одно из редких упоминаний о старшем кузене Мэтти, которые я слышала за многие годы.

Мой самый старый друг выпрямился и сосредоточил свое внимание на жене.

– Там достаточно акров, чтобы вместить деревню волшебных существ, которые жили там столетиями, и никто не беспокоил их. Генри унаследовал эти земли по линии своего – и моего тоже – отца. Только вот мой папа отказался от прав на ранчо и навсегда уехал оттуда, и я сделал то же самое. Мне пришлось подписать юридические документы. Теперь это все принадлежит Генри. Он живет там не один, – невозмутимо добавил Мэтти так, будто речь шла о провинциальном городке с рекламным щитом в стороне от автострады.

Судя по лицу подруги, я была не единственной, кто посчитал подобное объяснение довольно расплывчатым.

– Эти «волшебные общины» не похожи на культы? Типа коммун?

Каждый, кто обладал какими-либо мифическими предками, слышал о подобных общинах, о которых перешептывались в узких кругах. О местах, где волшебные создания жили на эдаких фермах, на участках земли, которые не интересовали большинство обычных людей с точки зрения проживания или временного посещения. По крайней мере, так про эти территории объясняли мне. Места, где можно позволить себе уединение – или как минимум можно было в свое время.

Для существ это возможность жить рядом с себе подобными и при этом не притворяться кем-то другим. Городок, в котором я выросла, больше всего походил на такое ранчо, но даже там приходилось поддерживать определенный уровень скрытности, поскольку то поселение не было строго волшебным. Там не было стен или мер охраны – лишь люди, которые знали, как держать рот на замке, и весьма хорошо умели притворяться.

– Все немного не так. Это… деревня, и часть людей трудится там, а часть за ее пределами. Но все ее жители – волшебные существа, и предполагается, что все должны участвовать в развитии и содержании этого места.

– По-моему, все равно похоже на коммуну, – возразила Сиенна и бросила на меня взгляд, словно ожидая, что я соглашусь с ней.

И, по сути, так оно и было, судя по той скудной информации, которой он поделился сейчас с нами.

– Нет, не похоже, – заверил жену Мэтти. – Они самодостаточны настолько, насколько это возможно. А еще предполагается, что деревня должна оставаться в тайне. Как, например, когда люди никому не рассказывают о своем любимом месте для отдыха, чтобы туда не повалил народ и не испортил его.

– Если там так классно, что с этим местом не так? Почему ты уехал? – Тут Сиенну осенило: – И почему твои мама и папа не остались жить там?

– Папа сказал, что это слишком большая ответственность. Он уехал оттуда сразу же, как только достаточно повзрослел. – Кадык Мэтти заходил вверх-вниз. – Там нет ничего плохого, просто, живя там, я никогда не чувствовал себя как дома. К тому же мне нравился город. Неподалеку есть маленький городок, и в нем живет полно людей вроде нас, но… – Он пожал плечами. – Жителям деревни нравится их уединенность, и они не хотят, чтобы незнакомцы постоянно пытались поселиться среди них и нарушить их баланс.

– Значит, они не дружелюбны, – пробормотала Сиенна, снова бросив на меня взгляд.

– Самую малость.

Я рассмеялась.

– Ты преподносишь все в таком дурном свете, что я начинаю думать, что ты пытаешься отговорить меня от этого, а ведь это вообще-то с самого начала была моя идея.

– Клянусь… – простонал Мэтти, но взял себя в руки. – Смысл в том, что это уединенное место, и Нина с Данканом будут окружены людьми, которые поймут их с большей вероятностью, чем где-либо еще. Там безопасно, насколько это возможно, поскольку цель каждого – жить в мире и сохранять тайну. И это большой участок земли. – Мэтти на миг замолчал и выдохнул. – Можно бежать, пока не устанешь, и все равно не доберешься до границы. Там у Данкана будет место, где он сможет вытянуть ноги и вырасти. Тогда я не был там счастлив, но то время, что я находился в этом месте, пошло мне на пользу.

Я вроде как вычеркнула из своей памяти период, когда Мэтти уехал после смерти своей матери. В один день его кузен Генри приехал и забрал его, пока я находилась в школе, и к тому времени, когда я вернулась домой, они уже исчезли – комната Мэтти была прибрана, а дом практически брошен. После этого мы поддерживали связь через эсэмэски, в которых он уклончиво объяснил, что кузен стал его опекуном и отныне он будет жить в Колорадо.

Это было ужасно. Сначала его отец погиб в страшной автомобильной аварии, потом его мама, а под конец уехал и он. Каждая из этих потерь была внезапной и неожиданной.

После этого я получала весточку от Мэтти лишь раз в месяц и без каких-либо подробностей о конкретном местонахождении, как бы я его ни расспрашивала. Только однажды он поведал мне больше, чем следовало. В последующие годы Мэтти вел себя весьма уклончиво, когда разговор заходил о той беседе. Я никогда не упоминала о ней, но, если бы ему захотелось поговорить об этом, я выслушала бы.

Только ему не хотелось.

– Большинство жителей – потомки Амарока или железного волка.

При упоминании потомков железного волка Сиенна оживилась. Как-никак, их оставалось не так уж много. Сам Мэтти был амароком по отцовской линии и мексиканским волком по материнской. Как и мои родители.

Мэтти продолжил:

– Вы же знаете, что оборотни любят детей, и им не важно, какого они вида.

Мы оба знали это по своему опыту, однако ему не нужно было уговаривать меня. Я уже и так убедила себя в том, что нам нужно в эту общину. На ранчо.

И все же при мысли об этом месте у меня сжималось сердце. Я уже много лет не жила с людьми, подобными нам, с тех самых пор, как уехала из дома родителей, когда они наконец вышли на пенсию. Из всех мест, где я побывала, дом моего детства в те времена был самым безопасным прибежищем, и я прекрасно понимала, насколько мне повезло расти среди людей, которые окружали меня тогда.

Сейчас же я знала, что некоторые создания могли с криками прогонять других всего лишь из-за их запаха. Из-за возможностей, скрытых в их телах. Я умышленно коснулась браслета на своем запястье.

Быть не таким,