я за квартиру. Но пока денег нет, приходится жить у Фрэнка. Только он не отвернулся от меня после случившегося. Он выпустился в прошлом году, так что ему плевать, что говорят в университете. По крайней мере, он верит мне, а не этим хоккеистам.

Мы с одним парнем пошли в паб, а наутро… Парковка, он в отключке, и я. Меня выкинули из «Хаски», лишили стипендии. Заявили: это «временная мера», пока все не поутихнет. Что ж… все знают, в спорте на время – значит навсегда. Такие инциденты никто не забывает. В любом случае в этой истории рано ставить точку.

Я приподнимаю шлем и вытираю уголок рта тыльной стороной ладони. Сколько бы ни курил, металлический привкус не проходит. Кажется, у меня на губах кровь. Я смотрю на себя в боковое зеркало, но в полумраке ничего не видно.

Прикуривая сигарету, тяжело вздыхаю. Я делаю первую затяжку, а затем резко выдыхаю едкий дым. Меня душит кашель напополам со смехом. Это тоже «временная мера». До отстранения я к сигаретам не притрагивался. Спорт, соревнования, команда были моей жизнью. Кажется, все так давно рухнуло, хотя прошел всего месяц. Подумать только, я стал изгоем за какой-то жалкий месяц…

Я тушу сигарету о подошву ботинка и стряхиваю пепел со штанины. Хотя бы моя красотка еще со мной. Поддаю газу, и движок ревет. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока кто-нибудь переставит свою машину, чтобы я смог заехать в гараж. Загоняю байк на лужайку, подальше от гуляк – пусть только попробуют поцарапать мою крошку. Черт, кажется, я попал в клумбу… Ничего, старина Фрэнк простит – только свожу его племянницу на ярмарку. К счастью, Эмма меня обожает.

Я осматриваюсь по сторонам: кажется, меня никто не видел. Спрятав в багажник шлем и перчатки, иду к дверям. Быстро ввожу код на домофоне и натягиваю капюшон.

«Давай без сцен… тише воды, ниже травы», – повторяю я про себя, прибавляя шаг. Проще сказать…

Я напряжен, как натянутая струна. Черт, кажется, будто все на меня пялятся. Но если кто-то посмеет прокомментировать мое появление, клянусь, я набью ему морду. Неделями я жил в тени, надеясь, что этот ад наконец прекратится, и вот я на грани срыва. Я сжимаю кулаки, заставляя себя идти вперед, во мрак. Пустые пластиковые стаканчики яростно хрустят под моими ногами. Я открываю дверь и оказываюсь на кухне. Здесь царит полумрак. Около дюжины незнакомцев бродят по комнате в поисках выпивки – кажется, они меня не узнали. Оглядываясь по сторонам, пробираюсь к холодильнику – не помешает чего-нибудь раздобыть. Вдруг мне на плечо ложится чья-то рука. Готовый дать отпор, я резко разворачиваюсь.

Испуганный Фрэнк поднимает руки и пятится:

– Эй-эй, полегче, приятель! Я пришел за льдом.

Бывший нападающий «Хаски» на мгновение замирает, видимо ожидая моего ответа, но я молчу. Я не скажу ни слова. Когда я на взводе, как сегодня, мне лучше держать рот на замке, не то обязательно ляпну какую-нибудь глупость. Язык мой – враг мой.

– Весь день тебя не видел. Ты как, порядок? – спрашивает Фрэнк настороженно.

Он смотрит на мое лицо, затем на руки. Его взгляд задерживается на ссадинах, украсивших мою правую щеку и костяшки пальцев, которыми я надавливаю на дверцу холодильника. Я качаю головой, прежде чем он сделает какие-то выводы.

– Да шлепнул тут кое-кого и первым делом примчался к тебе – перекусить. Расслабься, мужик, я только из зала.

– Ладно, как скажешь. Загремишь за решетку – апельсины носить не буду.

– Какое облегчение: ненавижу апельсины.

– Не умничай, Вест. Я волнуюсь за тебя.

– Пап, можно я уже пойду в свою комнату?

– Да-да, очень остроумно. Не останешься? Пропустим по стаканчику за начало учебного года…

– И заодно пообщаемся с «Хаски» в полном составе? Не, я пас. Лучше сразу в окно.

– Даже так? Ну вперед, я мешать не стану.

Он показывает мне средний палец и уходит, но вдруг оборачивается:

– Кстати, это так, к слову, из «Хаски» здесь только двое. Остальные тренируются с новичками или просто не пришли. Так что слабая у тебя отговорка.

В ответ я корчу расстроенную гримасу. Но мне нужно узнать кое-что еще.

– А Билл?

– На катке. Горизонт чист, так что наслаждайся вечером, приятель.

Я медленно киваю. Да, возможно, вокруг не так много врагов, как я думал. Мне вдруг становится легче.

Черт, последние пару недель я как на иголках…

Схватив пакетик со льдом, Фрэнк исчезает. В одну руку я беру пиво, в другую – сэндвич и на ходу закидываю его в рот. Прислонившись плечом к дверной раме, стою у входа в гостиную и смотрю в большое панорамное окно. Снаружи Джошуа и Кев – защитники «Хаски». Они слишком заняты, красуясь перед своими немногочисленными фанатами, и не замечают меня. Я радуюсь, что других игроков там нет. Было бы трудно держать себя в руках, глядя на то, как эти парни, которых я считал своей семьей, беззаботно веселятся. Два моих товарища по команде строят девушкам глазки, и я не могу удержаться от смеха. Никогда не понимал, почему женщин так привлекают хоккеисты. Не знаю, возможно, их впечатляет вся эта экипировка? В любом случае даже на расстоянии нескольких метров я вижу звезды в глазах девушек. Джошуа всегда считал себя дамским угодником, но девчонкам явно интереснее его футболка в цветах университета, чем его личность.

– Эй, Дарт Вейдер, ты загораживаешь дорогу, – раздается тихий рык позади меня.

Я оборачиваюсь. Передо мной маленький комочек ярости: сложив руки на груди, незнакомка нетерпеливо постукивает ногой.

– Рад видеть, что не только у меня дерьмовое настроение, – говорю я после непродолжительной дуэли взглядов.

– Ничего подобного, – возражает она.

– Да? О, теперь вижу: ты так и светишься от радости. А если серьезно, что случилось? Бросил парень? Испортила платье и пришлось натянуть эту толстовку?

– Что, прости?

Она поднимает брови, будто задается вопросом, почему тратит время на такого придурка, как я. Вздохнув, делаю шаг назад.

– Остынь, принцесса. Иди веселись… А я пойду в свою берлогу, – бормочу я. – Я лишний на этом празднике жизни.

Брюнетка смотрит на меня большими карими глазами. Она могла бы заняться тысячей более интересных вещей, но она просто стоит, поджав губы.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Тебе бы ее обработать. Ранки могут быстро загноиться. Ты что-нибудь слышал об инфекционном целлюлите? Поверь, штука не из приятных.

– Что, прости?

– У тебя кровь на щеке. Вон там.

Я потираю царапину – на пальцах остаются бурые комочки.

– Тоже день не задался? – спрашивает она.