Она снова покачала головой, отказываясь сдаваться. Каждая клеточка ее тела разрывалась и едва держалась.

Он зарычал, нанося быстрые последовательные удары по ее клитору, пока ее ноги не начали подергиваться. Слезы текли по ее лицу оттого, как отчаянно она держалась за последние ниточки.

— Упрямая женщина, — сказал он, погружая четвертый палец в ее уже чересчур растянутую киску и томно поглаживая ее внутреннюю стенку, ее киска покрылась влагой по всему его телу, когда он надавил на нижнюю часть ее живота. — Дай мне то, что я хочу.

— Заставь меня. — Из нее вырвался гортанный стон, ее соски, два необработанных твердых пика, встали торчком, когда его тени ущипнули и потянули их.

— Ты будешь чертовски хорошей парой. — Шлепок. — Ты смочишь руку своего мужа. Шлепок. — Ты будешь делать то, что я, блядь, скажу. Шлепок. — И ты не будешь сдерживаться. Шлепок. Шлепок. Шлепок. — А теперь кончай. Для. Меня.

С последним ударом по клитору ее стенки сжались, и она взорвалась. Ее сердцевина пульсировала и трепетала вокруг его все еще движущихся пальцев.

— Ммм, красавица, — похвалил ее Катал хриплым голосом, — моя прекрасная, прекрасная жена, — запечатлев последний поцелуй на ее киске, прежде чем высвободить руку и притянуть ее к своему стальному твердому члену. Они оба застонали, когда она полностью опустилась на него, когда его огромная длина растянула ее до предела.

— О, черт, — прошептала Дуна сквозь прерывистое дыхание, впиваясь ногтями в его плечи, пока стены ее лона пытались вместить его. — О, черт, ты такой большой. — Неважно, сколько раз он был внутри нее, каждый раз, когда он входил в нее, было так, как будто это был их первый раз снова и снова.

— Это все из-за тебя, моя невыносимо упрямая женщина. Единственная, от кого у меня так чертовски встает, что становится больно. — Он целовал ее плечо, шею, подбородок, надавливая на грудь так, что ее спина упиралась в край кровати, затем схватил ее за бедра, приподнял и опустил спиной на свой сильно истекающий член.

— И все из-за тебя, — хрипло повторил он, голодным взглядом скользя по ее телу вниз, туда, где они соединялись. Его огромные руки представляли собой устрашающее зрелище, поскольку мускулы бугрились, работая сверхурочно каждый раз, когда он пронзал ее насквозь.

— Черт возьми, да. Такая тугая киска, такая влажная и нуждающаяся в толстом члене своего мужа. Так жаждущая быть наполненной своим Богом. Ты хотела, чтобы я трахнул тебя, милая? — У него вырвался греховный темный и извращенный смешок. Он наклонился и пососал ее сосок, прежде чем с громким хлопком отпустить его, без паузы насаживая ее на свой член. — Я уничтожу тебя, черт возьми. Я уничтожу тебя так основательно, что от тебя ничего не останется, когда я закончу. Ничего, кроме крошечных кусочков, которые я смогу подобрать и делать с ними, что захочу. Но не сейчас. Как только твои руки заживут, ты вся, блядь, моя.

Он провел языком вверх по ее груди, наслаждаясь ее жемчужными бутонами, затем вверх по изгибу ее шеи, по губам, погружаясь в ее приоткрытый рот и сплетаясь с ее сочным языком.

Они облизывали друг друга, как два голодных зверя. Одинаково изголодавшиеся по прикосновениям друг друга, грабящие и упоительные. И все же этого было недостаточно.

Они оба застонали, когда великолепный член Катала разделил ее надвое, а ее киска сжимала его мертвой хваткой.

— Черт возьми, красавица, ты не можешь так поступать со мной. Ты не можешь так сжимать мой член и ожидать, что я не кончу. — Он опустил взгляд, с огромной сосредоточенностью наблюдая, как толстый слой возбуждения вытекает из нее и покрывает его бархатистый стальной стержень. — Или, может быть, ты хочешь этого, хм? Скажи мне, милая. Ты хочешь, чтобы сперма твоего Бога вытекала из тебя, стекала по твоим толстым бедрам и оставляла за собой белый след на всеобщее обозрение? — Его голос был грубым и низким, как будто он разговаривал больше с самим собой, чем с ней, как будто пытался отговорить свой член от излияния внутри нее небесного тепла.

— Да… — захныкала она, на грани срыва, когда он пронзил ее. Еще. И еще. И еще. Как будто его единственной миссией в жизни было просверлить в ней дыру. — Да!

Он хитро усмехнулся. — Конечно, ты хочешь, моя грязная девочка. Я наполню тебя так хорошо, что каждый ублюдок почувствует запах моего семени в тебе за много миль. Ты будешь моей личной вместилищем спермы. Моим хорошеньким маленьким кармашком для члена, куда я мог бы просто проскользнуть и опустошить свой груз.

Ее киска сжалась от его грязных слов, от развратных образов, которые он посылал в ее разум.

Рука тени заменила ту, что лежала у нее на бедре, и пальцы Катала сомкнулись на ее горле, притягивая ее вперед и завладевая ее ртом в крепком поцелуе.

Его красивое лицо сильно нахмурилось, когда он отпустил ее, его пресс напрягся, и у Дуны возникло внезапное желание провести по нему языком.

— Черт возьми, ты такая приятная. — От его хриплого голоса по ее коже заплясали языки пламени, пока он пристально смотрел ей в глаза. — Как, черт возьми, тебе удается так хорошо себя чувствовать?

Дуна захныкала, не находя слов, наблюдая за ним сквозь полудрему, завороженная этим смуглым и соблазнительным мужчиной.

Его измученный взгляд задержался на ней, в нем вспыхнул миллион эмоций, его глаза остекленели и наполнились отчаянием, словно умоляя ее дать ответы, которые только она могла ему дать.

— Почему я никогда не могу насытиться тобой? Почему я не могу функционировать без тебя? Почему я все еще мечтаю о тебе каждую. Гребаную. Ночь? Почему, когда ты наконец оказываешься в моих объятиях? Когда я привязал тебя к себе? Почему, Дуна? Почему? — Его голос надломился, старые раны прорвались наружу, и сердце Дуны заныло. — Поклянись мне. Поклянись, что ты действительно здесь. Что ты действительно моя. Что это реально, что у меня не галлюцинации. Что я не полностью потерял свой гребаный рассудок. — Он наклонился, уткнувшись лбом в ее плечо, умоляя ее, когда их тела прижались друг к другу: — Пожалуйста, Дуна. Пожалуйста. Я умоляю тебя, скажи мне, что это реально. Что я не схожу с ума.

Ее руки обвились вокруг его жилистой шеи, пальцы запутались в шелковистых локонах, и она дернула его голову назад, заставляя встретиться с ее преданным взглядом. — Я настоящая. Это реально. Мы настоящие.

Она положила ладонь ему на сердце и проделала то же самое с его рукой, чтобы он почувствовал знакомое биение ее бешеного пульса на своей коже.