— Нет, ты заслуживаешь большего, чем изгнанный бог, — ответил он, обхватывая ее руками и поднимая на руки. — Но изгнанный бог — это то, с чем тебе придется мириться, жена. Тот, который остановил бы само время, просто чтобы увидеть твою улыбку.

Он снова поцеловал ее, прежде чем его тени обвились вокруг дверной ручки и распахнули дверь в его покои.

— Подожди, я не могу выйти в таком виде! Там мой отец!

— Не волнуйся, я отослал его. Он где-то во дворце, терроризирует нового короля Бакара.

Залитая солнцем комната открылась взору Катала, когда он отнес ее на свою большую кровать из черного атласа, заваленную плюшевыми подушками в тон. Посадив ее на матрас, он осмотрел костяшки ее пальцев. — Давай сначала перевяжем тебя.

Она в замешательстве нахмурила брови. — Во-первых? А что во-вторых?

Он ухмыльнулся, в его глазах появился озорной блеск, когда он наклонился и обхватил ее своими большими руками, его хриплый тон касался раковины ее уха, заставляя кожу покрыться мурашками. — Я приготовлю еду для своей жены.

Она втянула воздух, ее сердце затрепетало от обещания того, что должно произойти, когда его полный похоти взгляд скользнул по ней. По мере того как ее соски твердели, ее сердцевина сжималась и размягчалась, готовясь принять этого великолепного мужчину.

В мгновение ока он намазал ее руки целебным бальзамом, удерживая его на месте с помощью марли. Он опустился на колени у края кровати и, протянув руку, подсунул свои мускулистые руки под ее колени и притянул ее к своей груди так, что ее задница оказалась прямо на краю матраса.

— Ложись, — скомандовал Катал, полуприкрыв глаза, когда он раздвинул ее бедра и нацелился на ее влажный центр. — Я никогда не устану от вида твоей прелестной киски, выставленной напоказ вот так. Ты так красиво плачешь для меня и только для меня.

Он наклонился, и она захныкала, когда он раздвинул ее ноги полностью вверх и назад, удерживая их в нужном положении и освобождая место для своих широких плеч и массивного телосложения. Он устроился рядом, заняв все пространство между ее раздвинутыми бедрами. Высасывая весь воздух из комнаты своей манящей, темной мужественностью. Своей магнетической аурой и грубым сексуальным присутствием. Заставляя все тело Дуны дрожать от вожделения и необузданного желания.

Тени обвились вокруг ее запястий по обе стороны от нее, приковав их к кровати, как пара кандалов из черного дерева.

— Я не могу допустить, чтобы ты снова поранила свои нежные ручки, — пробормотал Катал, его дыхание вырывалось теплыми струйками воздуха и ласкало ее киску с каждым словом, которое он произносил против нее.

Дикий блеск засиял в его потемневшем взгляде, когда он наклонился и медленно, томно провел широким плоским языком от ее задницы до пульсирующего клитора.

Она ахнула, затем низко и глубоко застонала, ее спина выгнулась дугой, а руки напряглись в оковах, когда он повторил движение, его жадный язык покрывал всю ее киску с каждым длинным, широким движением. Снова и снова, и снова.

Одобрительно хмыкнув, он крепче сжал внутреннюю поверхность ее бедер, пробуя на вкус каждый. Один. Дюйм. Ее обнаженной плоти.

— Ах, черт, — выдохнула Дуна, полностью потерявшись в ощущениях и в том, что делал с ней его язык. — Черт, черт. О Боже. О, черт…

Он злобно усмехнулся, затем нырнул обратно, уткнувшись всем лицом в ее мокрый центр, как будто не мог подобраться достаточно близко. Как будто каждая крошечная частичка пространства, где на нем не было ее киски, была личным оскорблением.

Это была не просто дегустация, нет.

Это было пожирание.

Клеймение ее плоти.

Заявление прав на ее душу.

Доказательство его глубоко укоренившейся одержимости ею. Каждое твердое прикосновение к ее сердцевине было подобно особому виду пытки. Как будто его единственной миссией в жизни было утолить ее возбуждение и заставить стонать его имя.

Ее широко открытый рот изо всех сил пытался набрать воздуха, издавая бессмысленные звуки и заставляя ее тереться о его жадный рот, когда он ускорил темп, сохраняя такое же устойчивое давление и пожирая ее, как одержимый. Как будто его спасение было спрятано между ее мягкими бедрами и в глубине покрытого влагой влагалища.

Его мозолистые пальцы впились в ее разгоряченную плоть железной хваткой, удерживая ее и не давая сомкнуть ноги.

Он кружил своим умелым языком один, два, три раза, снова, и снова, и снова вокруг ее перевозбужденного клитора, ни разу не сбавляя темпа, как будто хотел увидеть, сколько сладкой пытки она сможет выдержать, прежде чем разобьется вдребезги о его лицо.

— Катал… — прохрипела она, поднимая голову, чтобы посмотреть на него, и чуть не кончила от открывшегося перед ней эротического зрелища.

Она приняла его в себя, и новая порция влаги хлынула из нее, когда она поняла, что в какой-то момент он разделся и теперь полностью обнаженный стоит на коленях между ее ног. Его мощное скульптурное тело было произведением искусства и выставлено на всеобщее обозрение во всей своей божественной красе, в то время как он поклонялся ей своими устами.

— Нравится то, что ты видишь? — Он ухмыльнулся, прочитав ее мысли. — Наслаждайся этим, жена, ты единственная, перед кем я когда-либо встану на колени. — Он удерживал ее взгляд на всем протяжении, пока греховно лизал ее. — Единственная, ради кого я когда-либо буду ползать на коленях, если ты потребуешь этого от меня.

Призрачные руки ущипнули ее затвердевшие соски, перекатывая острые пики между ловкими пальцами, и она вскрикнула, откинув голову на матрас.

Толстый палец скользнул в ее киску, затем другой, и третий, ощущение полной наполненности заставило каждое нервное окончание Дуны напрячься. И все же — этого было недостаточно.

Ей нужно было больше.

Ей нужен был член ее мужа, двигающийся внутри нее.

— Трахни меня, — выдохнула она, сжимая в кулаке простыни, пока он продолжал свое нападение. — Трахни меня, пожалуйста. Мне нужно чувствовать тебя.

Лизнул. — Пока нет. Толчок. Толчок. Толчок.

— Пожалуйста…

— Нет. — Лизнул, толчок, лизнул.

Внезапная волна жара вскипела внизу живота, угрожая поглотить ее. — Боже, пожалуйста! Пожалуйста! — Ее голова дергалась из стороны в сторону, пока она подавляла надвигающийся оргазм, отказываясь кончить на его пальцы. Стиснув простыни так сильно, что Дуна была уверена, что разорвет их пополам.

Катал зарычал, затем шлепнул ее по киске. — Плохо, командир. — Потом еще раз. — Будь послушной маленькой парой и смочи мои гребаные пальцы. Намочи мои чертовы простыни, Дуна. И если ты хорошо поработаешь, я буду трахать тебя долго и глубоко, как тебе это нравится, милая. А