руку сквозь металлические прутья, не сомкнул свои смертоносные когти на горле Лейлы.

И сжал.

— Что ты только что сказала? — Дуна зарычала, не узнавая ни собственного голоса, ни яда, сочащегося из ее пор.

Тьма внутри нее росла до тех пор, пока все, что она могла видеть, не стало яростным пламенем, которое дотла сожгло ее дом и забрало единственного человека, которого она любила больше всего на свете. Пока все, что она могла чувствовать, была необузданная ярость, пульсирующая в ее венах и разжигающая жажду крови.

Она не почувствовала, как пальцы сомкнулись на ее собственном горле, безнадежно пытаясь задушить ее. Ни пара сильных рук, сжимающих ее плечи, когда кто-то пытался заставить ее отпустить.

Она ничего не чувствовала. И не слышала слов, которые ей кричали. И не видела камеру, в которой стояла на коленях.

Ничего этого не существовало.

Ничто другое не имело значения, кроме этого пожара и обгоревших останков ее бабушки.

— Я. Убью. Тебя, — выпалила Дуна, впиваясь пальцами в ткани и мышцы. Ногти прорвались сквозь покрытую синяками кожу. Булькающие звуки наполнили ее уши, когда лицо Лейлы приобрело глубокий синий оттенок. — Я положу конец твоей гребаной жизни.

Земля затряслась, грязь дождем посыпалась на них через трещины в потолке.

— Хватит! — крикнул Катал. Глубокий бархатистый голос гремел вокруг нее, его обладатель изо всех сил пытался заставить Дуну ослабить хватку, но безуспешно.

— Нет. Она заслуживает смерти за то, что сделал ее отец.

— Она не Фергал, она не может расплачиваться за грехи своего отца! И ты, блядь, не убийца, Дуна! Отпусти ее!

— Но я такая, — возразила Дуна, монстр внутри нее был готов наброситься, как ядовитая змея. Готовая вырваться на свободу и пожинать тотальный хаос. — Или вы забыли, Генерал? Убивать — это то, в чем я преуспеваю.

Земля вокруг них начала сдвигаться, отражая ее гнев. На горизонте маячила настоящая катастрофа.

Тени вырвались вперед, закружив ее. Обвиваясь вокруг тела Дуны, как шелковые нити ночи. — Ты теряешь гребаный контроль. Она уже приговорена к смерти! Не запятнай этим свою душу!

— Меня не волнует моя гребаная душа.

Яркий свет вырвался из нее, смешиваясь с тенями, пока они не ослабили свою хватку и не отпустили ее совсем.

Словно обладая собственным разумом, свет рассеялся, накрыв тени белым покрывалом, пока между ними не образовалась стена непроницаемого света, перекрывающая всю камеру и не позволяющая Каталу подойти ближе к тому месту, где Дуна стояла на коленях.

Шок окрасил его красивые черты. Глаза расширились и не верили, когда он увидел эту новую аномалию.

Но она по-прежнему не обращала на все это внимания.

Все, что она увидела, это багровую дымку, застилавшую ей зрение, и приоткрытый рот принцессы, из которого вырывались напряженные звуки, когда она пыталась сформулировать слова. — П… пожалуйста… — Ее тело обмякло, она больше не сжимала шею Дуны.

— Что — пожалуйста? — Дуна плюнула, еще сильнее вдавливая лицо Лейлы в металлические прутья и раздробляя кости, пока они не оказались лицом к лицу. — Пожалуйста. Что? Пожалуйста, закончи свое жалкое существование? Пожалуйста, отпусти тебя? ЧТО?! — Исчезло всякое чувство логики, поскольку образы того ужасного дня продолжали повторяться в ее голове.

Снова и снова.

И снова.

— ПОЖАЛУЙСТА. ЧТО?! — закричала она, больше не заботясь о возможных последствиях, если она действительно свернет изящную шейку несчастной королевской особе. Весь мир может сгореть в огне. Они убили ее бабушку.

И теперь кто-то собирался заплатить.

— Была ли моя бабушка так же милосердна?! Кто-нибудь услышал ее мольбы? Кто-нибудь помог ей, спас ее или предотвратил сожжение заживо? Потерял ли твой отец хоть одну гребаную ночь покоя из-за жизней, которые он разрушил в тот ужасный день, или он мирно спал в тепле и безопасности в своей мягкой королевской постели?! — Лучи света вырвались из ее пульсирующего тела, когда последняя нить сдерживания наконец лопнула.

И она сорвалась.

— СКАЖИ МНЕ!!!

— ДУНА! — Отчаянный голос Катала донесся до нее, когда прямо над ее головой отвалился кусок потолка, затем еще один, угрожая похоронить ее заживо.

Тени врезались в стену света, отчаянно пытаясь прорваться, чтобы добраться до нее, но это было бесполезно. Она твердо устояла перед могучим натиском Святого Принца.

— ЧЕРТ!! — заорал он. — ВПУСТИ МЕНЯ!!!

За пределами камеры раздались панические крики, земля задрожала.

Катал бил по стене, его темный силуэт резко контрастировал с белым. — ПОЖАЛУЙСТА! — Его голова покоилась на препятствии, он прижался к нему всем телом, отчаяние наполнило его голос. — ПОЖАЛУЙСТА!!! Я УМОЛЯЮ ТЕБЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА, ДУНА! ПОЖАЛУЙСТА, МОЯ ПРЕКРАСНАЯ ЖЕНА! ВПУСТИ МЕНЯ!

Белые полосы обвились вокруг принцессы, словно змеи возмездия из слоновой кости. Скрывая ее из виду до тех пор, пока от некогда царственной женщины не остались видны только ее налитые кровью глаза, вылезающие из орбит.

— Нет…

Пара рук материализовалась вокруг руки Дуны, пальцы обвились вокруг ее пальцев, пока она продолжала душить Лейлу. В то время как мир продолжал разваливаться на части.

— Не делай этого, дочь, — прошептал Чародей ей на ухо, его массивное тело оказалось у нее за спиной, когда он склонился над ней. — Не становись такой, как они.

Мучительный крик сорвался с ее губ. Память о ее любящей бабушке, такой полной радости и жизни, полной любви, наполняющей ее мысли и разрывающей ее душу на части.

Как будто прорвало плотину, слезы хлынули по ее лицу. — Они убили ее! — Дуна дрожала. — Они. УБИЛИ. ЕЕ!

— Принцесса невиновна, голубка моя. Она ни в чем не виновата. — Он разжал ее пальцы. — Оставь ее в покое. — Пока, наконец, они не уступили и Дуна не отпустила горло Лейлы.

Сильные руки обвились вокруг нее, когда Дуна рухнула на влажную землю. Ее тело вздымалось от безостановочных рыданий — из-за совершенной несправедливости, из-за прекрасного создания, которое заботилось о ней и было вознаграждено такой жалкой судьбой.

Из-за мерзости, уродства и зла этого мира.

Да, Дуна плакала.

Плакала снова и снова. Слезы свободно текли по ее лицу, смывая яркий свет, пока и он не исчез вместе с ее горем.

— Выпусти это, — прошептал ее отец, крепко прижимая ее к себе и опускаясь на колени рядом с ее скорчившимся телом. — Выпусти все это, мое милое дитя. Тебе больше не нужно быть сильной.

— Почему? — спросила Дуна, судорожно глотая воздух, уткнувшись лицом в грудь отца и насквозь промочив его одежду. — Почему она? Почему она должна была умереть? Почему нашу деревню нужно было сжечь дотла? Я… я не понимаю.

Бог тяжело вздохнул, его руки сжались вокруг нее, словно боясь, что она сбежит при первой же представившейся возможности, прежде чем