К оправданиям — да. К деловому тону — да. К раздражению — отлично. Но не к этому его тихому, почти побитому “прости”. Наверное потому, что я не слышала этого тона с тех пор как мама была жива?

Я отвернулась к окну.

— Рассказывай все с самого начала. — получилась не просьба, а хриплый тихий приказ, но менять тон я уже не стала.

Отец выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Бизнес пошел в гору не сам по себе. Один из первых крупных контрактов был связан с закрытой технической логистикой. Я тогда не понимал, куда именно влез. Деньги были хорошие, люди серьезные, документы чистые. Настолько чистые, что уже надо было насторожиться. Но у меня была семья, долги, планы, амбиции... — он усмехнулся безрадостно. — И жадность, чего уж врать.

Я молчала.

Он продолжил:

— Через какое-то время я понял, что часть груза идет не на склады и не на какое-либо производство. Оборудование, сервера, медицинские блоки, системы жизнеобеспечения. Все под чужими именами, через подставные компании. Тогда впервые и всплыло слово “Игра”.

Я повернула к нему голову.

— Ты видел их?

— Кого?

— Людей. Подключенных.

Он кивнул не сразу.

Медленно.

Будто и сам не хотел к этому возвращаться.

— Да. Один раз. Этого хватило.

Голос у него стал глухим. Тяжелым. Не деловым. Не отцовским. Просто человеческим.

— Это были капсулы... или боксы, я даже не знаю, как это назвать. Люди лежали, как в больнице. Только не в больнице. Мониторы, датчики, капельницы. И лица... — он сжал руки сильнее. — Лица такие, будто они спят. А вокруг взрослые мужики в дорогих костюмах обсуждают сроки, возможности, коммерческую модель и военный потенциал. Я тогда понял, что связался с теми, с кем ни в коем случае не стоило.

У меня по коже пошли мурашки.

Резкие, неприятные.

Я слишком хорошо представляла себе эти “взрослые мужики в костюмах”. Жадные. Уверенные, что любой гений, любая разработка, любая новая реальность существует только затем, чтобы ее продать.

— И ты не ушел сразу, — сказала я.

Это тоже был не вопрос. Он опустил голову, потирая ладони.

— Не ушел.

Я коротко, зло усмехнулась.

— Конечно. Деньги, да?

— Не только. Я хотел сначала вытащить из этого максимум информации. Понять, насколько это опасно, на кого завязано, как можно выйти так, чтобы нас не тронули.

— Нас?

— Тебя. Меня. Твою маму и бабушку с дедушкой. Всех.

Он словно под дых меня ударил этими словами.

Потому что я ведь всегда думала о его отъезде только как о предательстве. Как о выборе денег вместо меня. А он сейчас вдруг нарисовал другую картину. Не отменяющую боли, нет. Но другую. Грязную. Страшную. Слишком взрослую, чтобы быть всего лишь оправданием, хотя… мне хотелось верить ему так же сильно, как я боялась это делать.

Я потерла переносицу.

— Хорошо. Допустим. А потом?

— Потом твоя мама поняла, что я во что-то вляпался.

Я резко подняла глаза на него, разглядывая пристально едва ли не каждую морщинку на лице.

— Мама знала?

— Не все. Но достаточно, чтобы испугаться. Она хотела, чтобы я бросил все сразу. Увез тебя и вообще забыл об этом проекте.

— Но ты не бросил.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня так устало, что на секунду мне стало жалко не только себя.

— Потому что поздно было просто “бросить”. Такие люди не отпускают по-хорошему. Особенно тех, кто видел больше, чем должен. А я видел.

Я отвернулась.

Снова.

Господи, как же я устала от того, что в жизни все оказывается сложнее, чем хочется. Нельзя было ему просто быть жадным мудаком? Это хотя бы понятно. А тут... тут опять эти серые моральные зоны. Опять взрослый мир, где люди делают что-то ужасное не всегда лишь потому, что они монстры, а потому что сначала делают глупые поступки, потом жадные, потом поздно исправлять и страшно признаваться.

— И что было дальше? — спросила я тише.

— Дальше я начал вытаскивать себя из тех контрактов и параллельно собирать деньги, связи и людей. Не чтобы разбогатеть, как ты тогда думала. Хотя деньги, конечно, тоже играли роль. Но больше — чтобы иметь возможность однажды закрыть любой вопрос об Игре, который может только всплыть. Закрыть так, чтобы это не коснулось семьи.

Я усмехнулась.

Горько.

— Так вот оно что. А я-то думала, ты просто выбрал красивую жизнь и бросил нас с мамой.

— Я выбрал полезную силу. Но да, выглядело это отвратительно.

Ну, хоть врать не пытается. Уже прогресс.

Я долго молчала.

Потом спросила главное, что мучало меня:

— Почему я?

Он нахмурился.

— Что?

— Почему приглашение пришло мне? Не просто “как-то”, не “случайно”. Почему именно я? Это связано с тобой?

Он сразу не ответил. Опустил взгляд. А я уже по одному этому поняла — связано.

— Пап?

— Да.

— Говори.

Он медленно провел ладонью по столу. Как будто собирал с дерева несуществующую пыль.

— Я думаю, что да. Связано.

— Думаешь?

— У меня нет прямого доказательства, Лиза. Только выводы.

— Озвучь их.

Он посмотрел на меня внимательно. Это было странно, мне казалось, что я словно в странное зеркало смотрю — мы с ним всегда были похоже. И внешне и по характеру.

— После того как я оборвал официальные связи, несколько лет было тихо. Потом начали всплывать старые слухи. Кто-то искал как восстановить доступ. Кто-то — материалы. Кто-то — людей, которые хоть как-то были связаны с проектом. Не только участников. Родственников, подрядчиков, сотрудников, их семьи. Всех, кто мог привести к чему-то важному.

У меня внутри все заледенело.

— То есть письмо мне пришло не случайно.

— Да. Вполне может быть, что так попытались надавить на меня.

— И ты это понимал что такое может случиться.

— Да.

— И молчал.

— Да.

Я вскочила так резко, что стул скрипнул и едва не опрокинулся.

— Да ты издеваешься?!

Он тоже поднялся, но не двинулся ко мне.

Правильно сделал.

Потому что если бы сейчас подошел с этим своим взрослым успокаивающим видом, я бы точно ударила.

— Ты понимал, что из-за тебя меня могут найти! — крикнула я. — Из-за тебя, пап! И ничего не сказал! Даже намеком! Ни разу! Просто деньги, квартира, “будь осторожна”! Вот это твоя защита? Серьезно?!

— Я надеялся, что успею раньше.

— Куда раньше?!

— Найти, кто снова шевелится! Перекрыть эти связи! Увести от тебя этих людей!

— Не успел! — сорвалась я. — Как видишь, не успел!

Повисла тишина. Тяжелая. Честная. Густая.

Он не спорил. Не оправдывался. Только кивнул.

— Да. Не успел.

И вот это опять было ужасно. Лучше бы орал. Лучше бы защищался. Лучше бы пытался