по тому же принципу работали и ноги. Вместо головы у здоровой хуёвины стояло заточенное бревно. А вот сфинктера на груди не было: вместо него была пластиковая синяя бочка, удерживаемая несколькими людьми, пришитыми и прибитыми к деревянному каркасу тела ногами. Разумеется, тварь эта двигалась очень неуклюже, медленно и постоянно теряла равновесие, падая на одно из "колен", роль которых исполняли хребты пары неудачников, но всё же она действительно функционировала, пусть и совсем не так, как меня приглючило до этого. Теперь, собственно, стало ясно, почему её удары по крыше были такими слабыми: такая уебанская конструкция не была способна передать дохуя энергии при ударе. Кстати, пальцы у Хуйни тоже были, и их роль выполняли руки пары бедолаг на каждой руке.

Вокруг Гориллы на четвереньках толкались люди. Хуй знает, сами они содрали с себя кожу или сдирали её друг с друга, но факт остаётся фактом: кожи на них не было – одна сплошная кровоточащая гноящаяся рана. "Собак" было много. Сотни, если не тысячи. Они суетились вокруг здоровенной Хуёвины, ползали на четвереньках, выли, лаяли, рычали. Те, что оказались в первых рядах, прыгали на поезд, хуярили в него головами.

Короче, надо отсюда уёбывать. Это была единственная мысль, родившаяся в моей голове в ответ на всё только что увиденное. Я всякой хуйни повидал, и это не самая пизданутая, но я точно не хочу находиться тут ещё хоть сколько-нибудь долго, потому что вид этих припиздков, занимающихся совершенно ёбнутыми, даже для меня, делами, вгоняет в тоску.

План такой: выбраться из поезда так, чтобы пизданутые меня не заметили; оттолкать машину с путей так, чтобы пизданутые этого не заметили; вернуться обратно так, чтобы пизданутые меня не заметили. Главное – снова не ёбнуться в процессе выполнения этого плана и не начать ловить новые глюки, а то покажется ещё, что я сам собака: сдеру с себя кожу и буду до конца дней бегать в этой ебучей стае или стану частью Гориллы, а место там осталось разве что на роль хуя – не люблю, когда меня дрочат.

План понятен, теперь пора всё детализировать.

Для начала нужно подумать, как выбраться из поезда. Хотя тут всё просто: выбить окно в первом вагоне с противоположной от платформы стороны, – уёбки тут громко лаят, скулят, хуячатся об стены, так что вряд ли услышат, как я вынес стекло.

Теперь нужно подумать, чем разбить стекло, потому что в поезде они, наверняка, крепкие, и шансов руками

их

разъебать куда меньше, чем стёкла машины. Хотя… Эта хуевина же как-то одно разбила… Да похуй – это не показатель: она хуячит по дуге шесть метров крепкими головами неудачников, получивших роль кулаков.

В общем, надо раздобыть что-то твёрдое и тяжёлое. Можно, конечно, вырвать какую-нибудь деталь, но хуй знает, сколько на это уйдёт времени, да и что вырывать-то?

Огляделся вокруг: стол, перила, спинки, дверная ручка – всё не то.

Не – хуйня, короче.

Стоп. Есть же ящики со всяким медицинским оборудованием. Там точно найдётся что-нибудь тяжёлое…

Поезд качнуло: Горилла снова ебанула в стену рукой.

Хорошо хоть за дверью вроде тихо стало: видимо, все, кто додумался залезть в поезд, разбрелись по вагонам или съебались обратно на улицу, поняв, что ловить тут нечего.

Ладно, план есть, нехуй тут рассиживаться – нужно действовать, пока эти пидорасы не решили сделать из вагона своё гнездо и все сюда не завалились.

Встал, приоткрыл дверь, охуел.

Поздно, блять. Их там уже под потолок…

Глава А7. Человеческая удавка

На самом деле всё оказалось не так уж и плохо. Да, уёбков за дверью действительно было много, но слава богу, это была толпа жалких поехавших дебилов, имевших куда больше общего с кучей жидкого дерьма, нежели с кучей опасных спецназёров. В общем, стоило открыть дверь пошире, как эта кроваво-гнойная масса с характерным звуком растеклась по купе, освобождая коридор.

Не скажу, что дальше мне было совсем уж легко: выбираясь из купе и пробираясь по коридору, пришлось активно раздавать психопатам по ебальникам, но это была обычная рутинная работа для такого опытного китаёзы-убийцы, как я: распределяй силы, дыши правильно и работай не покладая рук. Труд, мастерство и упорство.

Наконец, расхуячив не меньше тридцати ебучек, я добрался до тамбура. Тут я хотел было закрыть за собой дверь, но следом за мной успел выпрыгнуть очередной ебанат: "псина" с разорванным брюхом. Рана была совсем свежая, так что я почти уверен: он распоролся об стекло в купе.

Уёбок хотел было прыгнуть на меня, но запутался в своих кишках и упал, крепко схватив меня за кроссовок – видимо, чтобы я от него не убежал. Долбоёб ещё не знал, что Чан никогда не бегает от драки, и уж тем более от безопасного для собственного здоровья избиения…

В смысле того избиения, когда я кого-то избиваю, а не меня, а то сказал так, типа не убегаю только тогда, когда понимаю, что слишком сильно меня отпиздить не смогут, а я не такой: я не отступлюсь, даже если передо мной будет армада морских котиков, вооружённых ебучими базуками. Конечно, может показаться, что я просто так выёбываюсь, и да – я просто так выёбываюсь.

Разумеется, я, блять, съебался бы от кучи морских котиков, причём даже если бы они были вооружены не базуками, а ножами, или даже вообще не вооружены. Сложно поверить, но во мне сильно развит инстинкт самосохранения. Да, я постоянно оказываюсь в опасных ситуациях, но человек без развитого инстинкта самосохранения, оказавшись на моём месте, не смог бы постоянно оказываться в опасных ситуациях, просто потому что сдох бы в одной из первых таких ситуаций.

Короче, я мудрый воин, и если на меня напали силы, с которыми я не способен справиться, то я не бросаюсь драться с этими превосходящими силами, обрекая себя на верную смерть, а мудро сажусь сидеть на берег реки и ждать, пока не приплывёт плот с теми, кто сможет справиться с проблемой вместо меня, или же хотя бы пустой плот, на котором я смогу съебать от нарисовавшейся проблемы. Съебать не трусливо, конечно, а дальновидно и гордо.

В общем, я отвлёкся.

Тем временем пришло время разобраться с пережившим бытовое харакири мудаком, вцепившемся в мою ногу так же крепко, как капитан Плэйн в член своего парня. Я хотел было вырвать ногу из рук пидораса и растоптать ему башку, причём стал хотеть этого куда неистовее, после того как ассоциировал его башку