– Ого! Отлично выглядишь! – восклицает Хави.

Гэвин бросает на него сердитый взгляд и с улыбкой поворачивается ко мне.

– Смотрю, до тебя добралась моя подружка?

Он притягивает ее к себе, а я остаюсь одна. Ник отодвигает для меня стул, и я сажусь, чувствуя себя совершенно беззащитной. Кошусь на Уилла. Тот едва заметно улыбается, давая понять, что тоже оценил мое преображение.

– Итак, друзья, – объявляет ведущий, – до конца раунда осталось четыре выступления. Ждем на сцене участника по имени Эдди. Где он?

– Она! – закатив глаза, поправляет ведущего моя подруга.

– О, виноват. Милости просим на сцену, мисс Эдди.

Она быстро чмокает Гэвина в губы и, счастливая, бежит к сцене. Прямо диву даюсь, откуда в ней столько обаяния и уверенности?

Все, кроме Уилла, садятся за стол. Хави занимает место слева от меня, а справа остается последний свободный стул. Уилл, немного помедлив, тоже садится.

– Как называется твое стихотворение, Эдди? – спрашивает ведущий.

Эдди наклоняется к микрофону и объявляет:

– «Розовый шарик»!

Как только ведущий покидает сцену, Эдди перестает улыбаться и начинает читать:

Меня зовут Оливия Кинг.

Мне пять лет.

Мама купила мне шарик. Помню, как она вошла с ним в дом. Ярко-розовая лента вилась тонким ручейком по ее запястью. Мама с улыбкой сняла ее и повязала мне на руку.

«Держи, Ливи, это тебе».

Она звала меня Ливи.

Я была на седьмом небе от счастья. Шарик! Мой собственный. У меня еще никогда не было шарика. На парковке «Уолмарта» я часто видела детей с шариками, но и мечтать не смела, что когда-нибудь мне тоже такой подарят.

Мой собственный розовый шарик.

Я ужасно обрадовалась. Просто прыгала от восторга. Не могла поверить, что мама купила мне подарок. Она никогда ничего мне не покупала. Я все играла с ним и не могла наиграться. Внутри у него был гелий, и шарик плясал на веревочке, покачивался и парил под потолком. Я носила его по дому и показывала ему все, что у нас есть. Все, что он еще никогда не видел. Сводила его в ванную, кухню, чулан, гостиную. Мне очень хотелось показать ему все, что я знаю и люблю. Даже мамину спальню!

Мамину…

Спальню?

Куда мне было запрещено заходить?

И с шариком тоже, да.

Я заткнула уши, чтобы не слышать, как мама орет, стирая из-под носа улики. Она влепила мне пощечину и обозвала меня дрянью! Дрянью, которая не умеет себя вести и никогда не слушается! Она вытолкала меня в коридор и захлопнула дверь, а мой розовый шарик так и остался в комнате. Мне так хотелось его вернуть! Он был моим лучшим другом! Моим, не ее! Розовая ленточка так и осталась у меня на запястье. Я дергала ее, дергала, пытаясь забрать свой шарик.

А потом

он

лопнул.

Меня зовут Эдди.

Мне семнадцать.

На следующей неделе у меня день рождения. Восемнадцать лет – это не шутки. Мой приемный папа купит мне сапоги, которые я давно хочу. Друзья, скорее всего, пригласят в кафе. Парень приготовит для меня подарок, может, даже сводит в кино. По почте придет открытка от соцработника, в которой она поздравит меня с восемнадцатилетием и сообщит, что я выросла и снята с учета.

Словом, я отлично проведу время. Сто процентов.

Только об одном всех прошу.

Ни в коем случае

Не дарите мне

сраные воздушные шарики!

Зал взрывается аплодисментами, и Эдди упоенно скачет на месте и хлопает в ладоши, начисто забыв о том, какое невеселое стихотворение только что прочитала. У нее определенно талант. Пока она идет от сцены к столику, мы дружно встаем и хлопаем стоя.

– Ощущения просто супер! – пищит она.

Гэвин крепко обнимает ее, отрывая от пола, и целует в щеку.

– Ну и девушка у меня! – гордо восклицает он, когда они садятся за столик.

– Отлично, Эдди! Пятерка за экзамен у тебя в кармане! – говорит Уилл.

– Это было так легко! Лейкен, обязательно выступи на следующей неделе. Ты еще не сдавала экзамен мистеру Куперу – поверь, он зверюга.

– Хорошо, я подумаю, – отвечаю я; посмотреть на Эдди, так это действительно проще простого.

– Постой, Эдди, – со смехом замечает Уилл, – ты ведь тоже не сдавала мне экзамены! Я преподаю-то всего два месяца.

– Ну и что! Все равно приятного наверняка мало, – хихикает в ответ Эдди.

На сцену вызывают следующего участника, и мы умолкаем. Хави упорно трется коленом о мое бедро. Если честно, это ужасно мерзко. Потому что он сам мерзкий. Я понемногу отодвигаюсь от него, но он не отстает. Я уже собираюсь врезать ему по ноге кулаком, когда Уилл наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Давай поменяемся местами.

Я тут же вскакиваю, и Уилл садится на мой стул. Гляжу на него с благодарностью. А Хави – с нескрываемой ненавистью. Эти двое явно друг друга недолюбливают.

К началу второго раунда все, кто сидел за нашим столиком, разбредаются кто куда: Ник стоит за барной стойкой и болтает с какой-то девчонкой, обиженный Хави тоже скрывается в толпе. Мы остаемся вчетвером: Я, Уилл, Гэвин и Эдди.

– Мистер Купер, а вы видели…

– Гэвин, – перебивает его Уилл. – Здесь я не мистер Купер. Мы же вместе учились.

Лицо Гэвина расплывается в коварной улыбке. Он пихает Эдди в бок, и они оба, прыснув со смеху, вопросительно смотрят на Уилла.

– Тогда можно называть вас…

– Нет! Нельзя! – опять одергивает их Уилл, покраснев как рак.

– Похоже, я чего-то не знаю, – говорю я, переводя взгляд с него на Гэвина.

– Видишь ли, Лейкен, – подается ко мне Гэвин. – Три года назад…

– Предупреждаю, я завалю тебя на экзамене, – грозится Уилл. – И твою милую подружку тоже.

Все смеются, а я по-прежнему не понимаю, что происходит.

– Три года назад Уточка решил разыграть тех, кто только-только перешел в старшие классы.

– Уточка?!

Я ошарашенно смотрю на Уилла: тот прячет лицо в ладонях.

– Вскоре мы поняли, что за всеми розыгрышами – а их было много – стоит мистер Купер… То есть Уточка. Ох и натерпелись мы от этого человека! – Гэвин со смехом указывает на Уилла. – А потом решили ему отомстить. Разработали хитроумный план под названием «Месть Уточке».

– Черт, Гэвин! Я так и знал, что это ты! Знал ведь!

– Уилл днем любил поспать в своей машине. Особенно часто прогуливал уроки истории с мистером Хэнсоном. И вот однажды мы тайком проследили за ним до парковки и дождались, пока он захрапит. Обмотали его тачку изолентой в шесть слоев – двадцать пять мотков извели! Уилл, когда очнулся, орал так, что в