Просто я расстроилась, не выдержала и пришла сюда. Между нами ничего не было. Он просто друг.

Эдди, понурившись, надувает губы – дает понять, что надеялась на иное объяснение.

– Ладно, еще вопрос. То стихотворение, что ты прочитала на уроке, – оно про Уилла?

Киваю.

– Класс! – смеется она, потом опять затихает, но ненадолго. – Последний вопрос. Клянусь. Я серьезно.

Взглядом даю понять, что готова отвечать на вопросы.

– Он хорошо целуется?

Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать.

– Боже, он такой красавчик!

– О да! – Она хлопает в ладоши, подпрыгивая на месте от восторга.

Наш смех быстро стихает: мы возвращаемся в реальность. Я опять смотрю в окно на свой дом, а Эдди относит стаканы в раковину. Вернувшись в гостиную, она берет меня за руку и стаскивает с дивана.

– Идем. Нас ждет разговор с твоей мамой.

Нас?! Что ж, я не возражаю. С Эдди вообще очень трудно спорить.

Глава 12

Когда заест паранойя,

Ты разлюбишь меня?

Проснешься и поймешь,

Что я сошел с ума…

«Братья Эйвитт». «Паранойя в си-бемоль мажоре» [13]

По Эдди ни за что не скажешь, что она впервые у меня дома, так бодро и уверенно она входит. При этом еще тащит за руку меня. Мама сидит на диване и удивленно наблюдает, как незнакомая девица с улыбкой идет к ней, волоча за собой ее насупленную дочь. Надо признать, видеть мамино ошарашенное лицо даже приятно.

Эдди подтаскивает меня к дивану и силком усаживает рядом с мамой. Сама садится на журнальный столик – спина прямая, подбородок вздернут, в общем, сразу видно, кто тут главный.

– Здравствуйте, я – Эдди, лучшая подруга вашей дочери, – сообщает она маме. – Теперь мы с вами знакомы. Можем сразу переходить к делу.

Мама смотрит на меня, потом на Эдди – и ничего не говорит. Если честно, я и сама не нахожу слов. Не представляю, что на уме у моей подруги, поэтому мне остается только ждать, что будет дальше.

– Джулия, верно? Так вас зовут?

Мама кивает.

– Джулия, у Лейкен к вам много вопросов. Очень много. И у вас есть на них ответы. – Эдди переводит взгляд на меня. – Лейкен, ты задаешь вопросы, а мама на них отвечает. Вот так все просто. Вопросы есть? Я имею в виду ко мне.

Мы с мамой дружно мотаем головами. Эдди встает.

– Вот и славно. Моя задача выполнена. Позвони потом, хорошо?

Эдди идет к выходу, однако на полпути вдруг разворачивается и снова подходит к нам. Крепко обнимает маму. Та изумленно таращит на меня глаза, потом все же обнимает Эдди в ответ. Довольно долго. Наконец моя подруга отстраняется, одаривает нас обеих улыбкой и уходит. Как ни в чем не бывало.

Мы обе молча смотрим на дверь. Я растерянно гадаю, что именно с Эдди не так и почему. Или все наоборот: это мы с мамой какие-то неправильные? Сложно сказать. Переглянувшись, мы обе покатываемся со смеху.

– Да уж, Лейк! Где ты их только берешь?

– Сама удивляюсь. Она классная, да?

Мы откидываемся на спинку дивана, и мама гладит меня по голове.

– Давай поступим так, как она сказала. Задай мне какой-нибудь вопрос. Я постараюсь ответить.

Я сразу задаю самый главный:

– Ты умираешь?

– Мы все когда-нибудь умрем, разве нет?

– Это был мой вопрос. Ты обещала отвечать нормально.

– Наверное, да. Скорее всего, – помедлив, наконец признает мама.

– Сколько тебе осталось?

– Лейк, давай я сначала все тебе растолкую. Так ты будешь лучше представлять, с чем мы имеем дело.

Она встает, идет на кухню и садится за стойку. Жестом приглашает меня сесть рядом, а сама берет ручку, листок бумаги и начинает что-то быстро писать.

– Рак легких бывает двух типов: немелкоклеточный и мелкоклеточный. К сожалению, у меня мелкоклеточный, он распространяется быстрее.

Мама схематично изображает легкие.

– Мелкоклеточный рак имеет две формы: ограниченную и распространенную. У меня была ограниченная форма. То есть все раковые клетки находились здесь, вот на этом участке. – Она ставит на одном из легких точку. – Там у меня нашли опухоль. За несколько месяцев до смерти вашего отца у меня стали появляться симптомы, он заставил меня сделать анализы, и биопсия показала, что опухоль злокачественная. Мы все разузнали про врачей и в итоге решили, что правильней будет переехать в Мичиган, потому что в Детройте живет один из лучших специалистов по лечению МРЛ. Это решение мы приняли с ним вместе и…

– Мам, погоди.

Она кладет ручку.

– Дай мне одну минуту. Господи, чувствую себя как на уроке биологии!

Не выдержав, я хватаюсь руками за голову. Она столько месяцев с этим жила… И теперь говорит о своем раке так, будто учит меня печь торт!

Я иду в ванную, а мама остается на кухне и терпеливо ждет моего возвращения. Плеснув в лицо холодной водой, я смотрю на свое отражение в зеркале – впервые со вчерашнего вечера – и прихожу в ужас. Ну и вид! Волосы всклокочены, тушь растеклась. Глаза опухшие.

Смыв косметику, я прохожусь расческой по волосам и иду обратно на кухню – слушать мамин рассказ о том, как она будет умирать.

Она поднимает на меня вопросительный взгляд, и я киваю: мол, давай, я готова. Сажусь напротив.

– Через неделю после того, как мы решили переехать в Мичиган, поближе к врачу, ваш папа умер. На меня столько всего навалилось… Похороны, дом, все остальное… Я попыталась выбросить из головы свои проблемы. И три месяца не ходила к врачу. – Она медлит, затем продолжает чуть тише: – За это время рак распространился. И дал метастазы. – Мама отворачивается и смахивает слезу. – Я винила себя в смерти вашего папы. Когда он узнал о диагнозе, его сердце не выдержало горя.

Она уходит обратно в гостиную, встает у окна и задумчиво смотрит на улицу.

– Почему ты ничего мне не сказала? Я же могла помочь, мам. Ты не должна была справляться с этим в одиночку.

Она прислоняется к стене и смотрит на меня.

– Теперь я это понимаю. А тогда… Тогда я все отрицала. И злилась. Может, надеялась на чудо, не знаю. Дни превратились в недели, недели – в месяцы. И вот к чему все это привело. Три недели назад я опять начала химиотерапию.

Я отодвигаю табурет и встаю.

– Это же хорошо, да? Раз тебе назначили химиотерапию, значит, надежда на выздоровление еще есть?

Мама качает головой.

– В данном случае химия не для этого, Лейк. Врачи просто пытаются облегчить мою боль. Больше они ничего