– Боже. И долго пришлось там просидеть? – участливо спрашиваю я Уилла.

Мне приятно с ним общаться, пусть и по-дружески. В самом деле приятно.

Он приподнимает одну бровь.

– В том-то и штука. История у нас была вторым уроком. Из машины меня извлекли только после того, как отец позвонил в школу. Не помню, во сколько, но было уже темно.

– Значит, прошло больше двенадцати часов! – ужасаюсь я.

Он кивает.

– Как же вы ходили в туалет? – спрашивает Эдди.

– Об этом история умалчивает, – улыбается Уилл.

Хм, пока что дела идут отлично. Мы – Эдди, Гэвин и Уилл – прекрасно ладим. Все смеются. Я и подумать не могла, что между нами возможна дружба.

К столику возвращается изрядно приунывший Ник.

– Что-то мне нехорошо. Может, домой поедем?

– Сколько ты съел, Ник? – вставая, спрашивает Гэвин.

Эдди показывает мне взглядом на дверь, намекая, что нам пора.

– Увидимся завтра, мистер Купер! – прощается она.

– Неужели? Значит, есть шанс, что завтра вы с подружкой не проспите мой урок на скамейке в школьном дворе?

Эдди переглядывается со мной и театрально зажимает рот ладонью. Мы с Уиллом встаем, и все начинают пробираться к выходу.

– Можешь оставить Кела ночевать у нас, – говорит Уилл, когда остальные отходят подальше. – Завтра отвезу его в школу. Малыши уже наверняка дрыхнут.

– Тебе точно не трудно?

– Точно.

– Хорошо! Спасибо!

Несколько секунд мы оба стоим и молчим, не зная, как лучше попрощаться. Наконец Уилл делает шаг в сторону:

– Ну, пока! До завтра.

Улыбнувшись, я прохожу мимо него и бегу догонять Эдди.

– Ну пожалуйста, мам! Пожалуйста! – канючит Кел.

– Вы и так вчера вместе ночевали. Уверена, Уиллу и его брату иногда хочется побыть вдвоем.

– Не-а, не хочется, – вставляет Колдер.

– Слышала? Мы будем сидеть тихо! Только в моей комнате! Клянусь!

– Ладно. Но завтра, Колдер, тебе придется побыть дома. Завтра я веду Лейк и Кела ужинать.

– Так точно, мэм! Пойду предупрежу брата и соберу вещи.

Кел и Колдер убегают из дома. Я сажусь на диван и расстегиваю сапоги. Ужинать, значит. Видимо, она наконец решила познакомить нас со своей пассией. Надо бы прощупать почву.

– А куда мы идем?

Мама садится на диван и берет со столика пульт от телевизора.

– Куда угодно. Может, дома поедим. Не знаю. Побудем немного втроем.

Я стягиваю сапоги и беру их в руки.

– «Втроем». Ну-ну, – бормочу я, ретируясь к себе.

В комнате я закидываю сапоги в шкаф и ложусь на кровать. Раньше нас было четверо. Потом стало трое. А теперь – не прошло и семи месяцев – с маминой легкой руки опять будет четверо.

Нет уж! Четвертым ему никогда не стать, кем бы он ни был. Мама пока не догадывается, что я про него знаю. И что мысленно я давно говорю про нее и нового ухажера «те двое», а про себя и Кела – «мы двое». Разделяй и властвуй – мой новый семейный девиз.

Мы живем в Ипсиланти уже месяц, и все пятницы без исключения я провожу у себя в комнате. На сей раз я пишу Эдди, думая напроситься с ней и Гэвином в кино. Спустя тридцать секунд приходит ответ: «У тебя полчаса на сборы». За это время как следует в душе не отмокнешь, поэтому я захожу в ванную просто поправить макияж. На столике у раковины лежит почта: я машинально беру в руки конверты и начинаю их просматривать. На всех трех поверх нашего старого техасского адреса стоит большой красный штамп о переадресации отправления.

Восемь месяцев. Еще восемь месяцев – и я вернусь домой. Думаю, не повесить ли на стену календарь, чтобы отмечать на нем оставшиеся до возвращения дни. Бросаю конверты обратно на столик. Один случайно открывается, и содержимое выпадает на пол. Я подбираю листок и вдруг замечаю число, напечатанное в правом верхнем углу.

178 343 доллара.

Это письмо из банка. Выписка со счета. Схватив со столика всю почту, я убегаю к себе и запираю дверь.

Изучив даты на выписке, я просматриваю остальные письма. Одно – от ипотечной компании. Вскрываю конверт. Расчет по страховым взносам. По страховым взносам за дом в Техасе, который якобы продан! Господи, убить ее готова. Мы вовсе не на мели! Мы даже дом не продали! Она увезла нас с братом из Техаса ради любовника?! Ненавижу!

Надо поскорей уходить из дома, не то я взорвусь. Хватаю с кровати телефон, почту закидываю в сумочку.

– Я гулять! – бросаю маме по дороге к двери.

– С кем? – осведомляется она.

– С Эдди. Мы идем в кино.

Стараюсь отвечать коротко и вежливо, чтобы мама не услышала ярости в моем голосе. Это непросто: меня всю трясет от гнева. Хочу уйти и спокойно все обдумать, прежде чем разговаривать с ней по душам.

Вдруг мама подлетает ко мне и выдирает телефон у меня из рук.

– Ты что творишь?! – кричу я, отбирая у нее трубку.

– Я знаю, что у тебя на уме, Лейк! Не смей меня обманывать!

– И что же у меня на уме? Хотела бы я знать!

– Вчера вечером вы оба куда-то уходили. Ты и Уилл. Он даже няню пригласил – очень удобно! Сегодня его брат пришел к нам с ночевкой, а ты опять куда-то убегаешь! Не пущу!

Я бросаю телефон в сумку, закидываю ее на плечо и открываю дверь.

– Попробуй только не пусти. Я ухожу – с Эдди. Можешь выйти и убедиться. Вечером я тоже вернусь с ней!

Выбегаю на улицу, мама – за мной. К счастью, ровно в эту минуту к дому подъезжает Эдди.

– Лейк! А ну вернись! Надо поговорить! – кричит мама с порога.

– Ты права, – обернувшись, отвечаю я, а сама уже открываю дверь в машину. – Вот только объясняться придется тебе, мама. Я знаю, по какому поводу мы завтра идем ужинать! Знаю, почему мы переехали в Мичиган! Я все знаю! Поэтому не смей ругать меня за вранье!

Не дождавшись ответа, я прыгаю на заднее сиденье, хлопаю дверцей и в слезах кричу Эдди:

– Увези меня отсюда поскорей!

Можно больше не сдерживаться, и по пути за Гэвином я реву в голос. Вот бы никогда не возвращаться в этот дом!

– Ну-ка, выпей, – говорит Эдди, передавая мне банку содовой.

Они с Гэвином озабоченно смотрят, как я, давясь слезами, пью лимонад. Мы заехали в «Геттис»: Эдди сказала, что сейчас только пицца и сможет меня успокоить. Увы, аппетита у меня нет. Совсем.

– Простите, что испортила вам свидание, – говорю я им обоим.

– Ничего ты не испортила, – отвечает Эдди и, повернувшись к Гэвину, уточняет: – Правда, детка?

– Конечно. Наоборот, внесла разнообразие, – отвечает тот, запихивая свою