с именем, которое звучит как название дешевого смузи-бара. Привыкнуть к такому, конечно, в нормальном обществе считается тревожным признаком, однако после, как ты разок проснулся с миксером вместо головы, внутренний демон-комментатор уже воспринимается примерно как встроенная навигация. Неприятно и странно, но хотя бы подсказывает, куда бить. А сейчас навигация резко отключилась. Экран потух, спутники сдохли! Где-то на заднем сиденье моего мозга остался только я, паника и очень неприятный человек в дорогом костюме, который разговаривал через пылесосы. Алиса первая нарушила молчание.

— Что ты только что сказал? — прищурилась она.

Семён Ветров склонил голову набок. Улыбка у него была почти человеческая. Вот только «почти» в моей новой жизни обычно означало «сейчас начнётся очередная дичь».

— Я сказал, что помню его голос, — повторил он.

— Ковалёв, — обратился ко мне Киприянов, даже не повернувшись.

— Что? — я поднял руки, — Не смотрите на меня так, будто я тут организатор корпоратива для демонов бытовой техники.

— Он сказал имя Блендо, — сообщила Алиса.

— Я слышал.

— Откуда он знает это имя?

— А вот тут у нас с вами, оперативник Искрина, редкий момент полного взаимопонимания, — развёл я руками, — Я тоже понятия не имею!

Киприянов не отводил взгляда от Семёна.

— Ветров. Имя внутренней сущности носителя не входит в открытые полевые сводки, — сжал он кулак.

— Конечно, не входит, — легко согласился Семён, — ГОСТ вообще очень любит прятать то, чего сам до усрачки боится.

— Откуда вы знаете? — спросил Киприянов.

— Павел Аркадьевич, — Семён почти ласково развёл руками, — Вы же умный человек. Не задавайте вопросов, ответы на которые испортят вам вечер.

— Вечер уже испорчен, — вздохнула Алиса.

— Это мы ещё не дошли до его развязки, — усмехнулся Семён, и внезапно хищно ухмыльнулся.

«Да что, мать вашу, вообще происходит?»

— Блендо, — мысленно позвал я, — Вот сейчас самое время перестать изображать сломанную микроволновку.

Опять тишина.

— Блендо!

— Я здесь, Максим.

Я едва не выдохнул вслух.

— О, отлично. Значит, ты не умер, это уже плюс. Теперь объясни, почему человек-пылесос знает твоё имя и говорит так, будто вы вместе ходили в школу для бытовой электроники?

— Я не могу ответить тебе точно.

— Ты щас серьёзно?

— Да.

— Блендо, он только что сказал, что помнит твой голос. Это не фраза уровня «я видел тебя в очереди за шаурмой». Это, знаешь, звучит слегка личновато.

— Я понимаю.

— Тогда объясняй!

Очередная мерзкая пауза. Их обычно делают люди, которые либо собираются признаться, что разбили твою машину, либо уже знают, где будет закопан твой труп.

— Я помню недостаточно, чтобы сказать тебе правду без риска солгать, — наконец ответил Блендо.

— Вот это фраза, конечно. У тебя где-то внутри встроен генератор бюрократической херни?

— Максим.

— Нет, правда. «Не могу сказать правду без риска солгать». Это как если бы я сказал: «Не могу оплатить коммуналку без риска стать нищим». Технически верно, но легче никому от этого не стало.

— Фрагменты памяти повреждены.

— Повреждены?

— Или заблокированы.

— Кем? Интернет провайдером?

Блендо снова замолчал.

— Блендо…

— Я не знаю. Или не могу вспомнить.

— А разница?

— Для тебя сейчас — никакой.

Вот за это я его иногда прям ненавидел всей душой…

Семён будто слушал нас. Не слова, конечно. Вряд ли он мог слышать мысли у меня в голове. Хотя в моей жизни слово «вряд ли» уже давно потеряло всякий авторитет. Он просто смотрел на меня так внимательно, будто видел, как внутри моего черепа кто-то ходит кругами и нервно пинает мебель.

— Он молчит, да? — спросил Семён.

— Кто? — спросил я, изображая искреннее изумление.

— Не надо делать вид, Максим. У тебя плохо получается.

— У меня вообще много чего плохо получается. Я, например, работал бариста и умудрился стать миксером. Это даже по меркам самой плохой карьеры слишком резко.

— Блендо всегда был упрямым, — Семён улыбнулся шире.

Алиса чуть сместилась влево, закрывая меня собой.

Киприянов — вправо. Это было бы трогательно, если бы не означало, что я, судя по всему, стал главным блюдом сегодняшнего вечера.

— Не приближайтесь к Ковалёву, — нахмурился Киприянов.

— Я и не приближаюсь, — усмехнулся Семён.

— Ветров… — голос Киприянова стал совсем каменным, — Последнее предупреждение. Отключите контур, прекратите резонанс и сдавайтесь.

— Сдаться? — Семён будто попробовал слово на вкус, — Вам?

— ГОСТу.

— Вот именно! — он бросил взгляд на Алису, потом на Киприянова, следом снова на меня, — Максим, ты ведь даже не понимаешь, рядом с кем стоишь.

— Рядом с девушкой-тостером и, возможно, человеком-чайником. Понимаю я, конечно, не всё, но общая картина уже достаточно дебильная, — широко улыбнулся я.

Алиса не обернулась, но я буквально почувствовал, как она хочет ударить меня по лицу.

— Они будут держать тебя как зверушку, пока ты полезен, — продолжил Семён, — Учить тебя включаться. Выключаться. Дышать по команде. Молчать по команде. Смеяться, когда разрешат. Бояться, когда положено по протоколу.

— Мне для этого ГОСТ не нужен, — фыркнул я, — Я до двадцати трёх лет как-то и без них справлялся.

— Сейчас ты шутишь, потому что боишься, — тон голоса Семёна внезапно стал серьёзнее.

— Да ладно? А я думал, потому что у меня хорошо развито чувство юмора.

— Максим, — прошептала Алиса.

— Что опять?

— Не разговаривай с ним, — прожигала она во мне дырку своим взглядом.

— Стараюсь. Но он сам какой-то больно разговорчивый для пылесоса…

Семён горько усмехнулся

— Вот! Именно это в тебе и интересно. Ты ещё сопротивляешься, цепляешься за человечность. За имя, за голос. За мерзкие маленькие привычки, как этот жалкий юмор…

— Жалкий⁈ — возмутился я, — Вот сейчас реально обидно было…

— Но Блендо знает, — Семён перестал улыбаться, — Правда ведь? Он знает, что ты не просто носитель.

Пылесосы на полках перестали гудеть вразнобой. Их звук собрался в один низкий, ровный тон, как будто где-то под полом включился огромный двигатель.

— Только тебя не хватает в нашем великом замысле, — произнёс Семён.

Он смотрел на меня, но явно говорил не со мной. Кожа на затылке похолодела, хотя, если честно, я не был до конца уверен,