контакт. Клинки осмотрели, оценили. Рапира сейчас стоит от двадцати до ста ливров. Их было одиннадцать разного качества. Палаши оценивались не дороже тридцати, кинжалы максимум в двадцать. Я скидывал треть от цены, а кое на что и половину. Общую сумму округлили до семисот ливров.

С огнестрельным возни было больше. Продавал по частям. В первой лавке забрали все четыре мушкета и девять аркебуз со сравнительно длинными стволами, заплатив по пятьдесят и тридцать ливров соответственно. Во второй купили только пистолеты, но оценили каждый в сорок ливров. В третьей скинул по двадцать пять оставшиеся аркебузы с укороченными стволами, которые называют карабинами. Их используют кавалеристы-рейтары вместо или вместе с пистолетами. От обычных аркебуз отличаются еще и боковыми антабками (металлическими петлями для крепления ремня), чтобы носить за спиной, а не на плече, как пехотинцы.

Дольше всего продавал лошадей. Вороной тянул сотни на три, а я просил двести пятьдесят, а за буланого двести. Отдавать дешево не хотелось, а желающих заплатить дорого не находилось. Трижды подходил барышник-иудей и каждый раз предлагал цену еще ниже, а я в отместку повышал. Когда надоело ждать, решил отвести на следующий день на Центральный рынок, где чаще бывают состоятельные люди. На выходе меня перехватил мутный тип, предложил четыреста за обоих коней и согласился добавить еще двадцать пять. Расплатившись, я вдруг заметил, что за нами издали наблюдает барышник-иудей. Видимо, это его помощник. Увидел бы раньше, уперся бы из вредности на стартовой цене.

26

Через несколько дней по Парижу разнеслась весть, что кто-то уничтожил банду Карфура. Основных версий было две: разборка с конкурентами, то ли «Ослами», которые одевались в серое, то ли «Султанами», носившими шляпы с полями, с одной стороны поднятыми кверху, а с другой украшенными фазаньими перьями; кто-то из ее членов расправился с остальными, когда они спали, и умотал с добычей. Была и третья, продвигаемая Сюзанной, что это я перебил всю банду, но ей никто не верил, даже Этьен де Плаке, который считал меня суперменом, хотя такого слова пока что нет. Правда, она сумела зародить подозрения у Тимоти де Муре. Мы с женой были приглашены к нему на рождественский обед, на который собрались все взрослые члены клана, двадцать восемь персон, в основном чиновники, но были и бездельники, как Сильвен де Муре, и даже священник. Застолье растянулось часа на два. Было девять перемен, к почти каждой из которых подавали другое вино. По окончанию обеда хозяин дома занял широкое кожаное мягкое кресло возле горящего камина, а второе предложил мне. Больше таких предметов мебели в комнате не было, так что подсесть к нам и вклиниться в разговор никто не мог. Впрочем, никто и не пытался. Все знали, что главе клана надо что-то перетереть с глазу на глаз с одним из членов.

Потягивая бургундское белое сухое винишко из стеклянного бокала, он выразился аккуратно:

— Ходят слухи, что кто-то из шевалье причастен к уничтожению банды «Красные плащи».

Вырезать спящих бандитов — это не повод для хвастовства для благородного человека. К тому же, могут потребовать выкуп вернуть.

— Даже знаю, кто их распространяет! — насмешливо произнес я, повернув голову в сторону темно-коричневого кожаного дивана на кривых ножках, на котором моя жена шушукалась о чем-то со своей беременной кузиной Аделью и Агнессой, младшей дочерью моего собеседника, которой подыскивают жениха. — Я бы предположил, что какой-то шевалье убил главаря, а его бандиты передрались во время дележа добычи. Говорят, Карфур имел дурную привычку угрожать благородным людям.

— Мне такая версия кажется более правдоподобной, — произнес дальний родственник, но я понял, что не убедил его.

Пусть думает, что хочет. На догадках обвинение не построишь и вернуть выкуп не потребуешь.

Через день в полдень ко мне заявился Этьен де Плаке. Поскольку пост закончился, я предположил, что он пришел занять деньги под будущее жалованье, которое, как ансепсад, получал сполна, несмотря на то, что находился далеко от казарм Нормандского полка. Оказалось, что дело серьезнее.

— Я повздорил с мушкетером из Роты легкой кавалерии. Он приставал… к одной даме, — сообщал мой друг.

— Служанку не поделили? — задал я уточняющий вопрос.

— Какая разница! Он вел себя, как гасконец! — вспыхнул Этьен де Плаке. — Мы в девять утра встречаемся на площадке для игры в мяч, которая неподалеку от моего дома. Мне нужен секундант. Ты сам говорил, чтобы в одиночку не участвовал в дуэлях.

Уроженцы Гаскони — это типа грузин в России. Они тоже все князья или просто дворяне, хотя их родители обрезали виноград и крутили хвосты баранам, а потом купили поместье и стали благородными. В этом регионе и соседнем Беарне титул переходит к покупателю вместе с сеньорией, которой считается участок земли больший, чем средний крестьянский надел. Как пример, реальный д'Артаньян — сын разбогатевшего виноторговца. Они покидали родные горы малообразованными, плохо воспитанными и часто без денег, чтобы сделать карьеру в королевской армии, где эти качества были неважны. При этом держались вместе, жили человек по пять в комнате, помогали землякам. Стоило одному протиснуться на теплое местечко, как вскоре там все были гасконцами. Именно так сейчас обстояло с Ротой легкой кавалерии. Для попадания в Роту тяжелой кавалерии надо было иметь дестриэ и дорогие доспехи, что бедным горцам не по карману. Поскольку дуэли были еще и источником денег, которых им никогда не хватало, ссорились часто, несмотря на то, что фехтовальщиками были неважнецкими опять-таки из-за нищеты. За это их недолюбливали выходцы из других регионов, особенно парижане.

Зима в этом году выдалась очень холодной. К началу января морозы спали, держась в районе минус десяти, судя по скрипу снега. На площадке для игры в мяч он был не примят, ни одного следа, кроме наших. Погода не для развлечений на свежем воздухе. В домах многих парижан дубак такой, что ходят закутанными в одеяла, а то и вовсе не выбираются из постели. Служанка Тетеря ночует у нас с моего разрешения, делит темную комнату при кухне с Бруно Шабролем. Я на дровах не экономлю.

Гасконцы опоздали на полчаса. Это для них в порядке вещей. Выросли ведь рядом с Испанией, где даже у электронных часов лопается пружина из-за отсутствия чувства времени у аборигенов. Оба одеты легко — в широкополые шляпы со страусовыми перьями и коричневые казаки, которые к русским казакам никакого отношения не имеют — вариант плаща из четырех клиньев, скрепленных десятками пуговиц. На передней и задней по белому равностороннему кресту, которые здесь называют греческими. Пришивать их обязали после