class="p1">Сайлас скривил лицо, полное недоверия, но всё же резко повернулся ко мне. Его раздраженный взгляд скользнул по моей фигуре, а затем зацепился за шею. Глаза сузились. Я почувствовал, как под этим взглядом по коже пробегают мурашки.

— Сняли, — произнёс он на выдохе, и в его голосе впервые появилось что-то кроме гнева — острое любопытство.

— Да, — тихо ответил я, заставляя голос звучать ровно. — Не без труда. Но мы справились.

— Как? — отрезал Сайлас, и в этом одном слове снова прозвучал вызов, обвинение, адресованное уже мне.

Я промолчал, переведя взгляд на Арона. Вопрос висел в воздухе без ответа. Сколько правды можно открыть сейчас? Сколько — безопасно?

Но Арон, похоже, принял решение.

— Демон пожертвовал каплю своей крови. Она способна «пожирать» тёмную магию в самом её истоке.

Сайлас отшатнулся, будто его ударили. Презрение и отвращение исказили его черты.

— Вы… использовали кровь демона? Вы в своём уме?

— Да, — спокойно, почти холодно подтвердил Арон. — И в ней, как бы дико это ни звучало, нет изначального зла. Это мощный источник энергии, чистый и древний. Он может быть полезен для нашего мира.

— Вы безумны… Оба. — прошипел Сайлас с таким нескрываемым отвращением, что мне стало физически неловко. Он больше не смотрел на нас. Он резко развернулся, и пространство вокруг него исказилось. В следующее мгновение он исчез, оставив после себя не просто шлейф, а сгусток сконцентрированной магии, который не сразу рассеялся.

Арон схватился за голову, сгорбившись в кресле.

— Арон, — начал я тихо. Он не поднял головы. — Послушай, ты ни в чем не виноват. Ты сделал всё правильно. Он бы всё равно узнал. Это было лишь дело времени.

Арон медленно убрал руки от лица. Его взгляд, уставший и полный тревоги, встретился с моим. Он прошептал так тихо, что я едва разобрал слова:

— Он может не прийти на войну, Терас. Этот ворчливый, гордый упрямец… Он может просто взять и не явиться на битву. И мы останемся без поддержки Двора Зари.

— Арон, он бы всё равно увидел Кариона на поле боя, и демона, — сказал я твёрже, стараясь вложить в слова уверенность. — И мог решить, что они — творение Миады. Тогда начался бы хаос похуже любого предательства. Ты предотвратил это.

— Думаешь, я всё сделал правильно? — спросил он с крошечной, дрожащей надеждой. — Рассказав о Карионе, и о Мире, и о демоне, чёрт его дери…

— Да, — я ответил чётко и без тени сомнения, желая хоть как-то его поддержать. — Я считаю, ты был прав.

Арон тяжело, с присвистом выдохнул, затем провёл руками по лицу и встряхнул головой, словно избавляясь от невидимых оков напряжения.

— Сайлас завтра должен был отправиться навстречу к Лурдану, обсудить наступление, он ведь уже выдвинулся в сторону Двора Ночи. Теперь… Теперь я не уверен, что он вообще сдвинет свою величественную задницу с трона. Придется мне самому лететь на кауле навстречу к нему. Потратить драгоценное время, которого у нас и так нет.

— А переброс? — осторожно спросил я.

— Ещё не освоил на такие расстояния, — с горькой улыбкой признался Арон. — Не хватает сил или практики. Не знаю.

Я пожал плечами, пытаясь разрядить хоть каплю этой гнетущей атмосферы.

— А я вообще не умею. Так что мой вариант — это ходить пешком. Ты ещё не так плох.

— И то верно, — Арон хрипло рассмеялся, и в этом смехе было облегчение. — Буду ценить то, что есть. — Затем его лицо вновь стало серьёзным, почти суровым. — Завтра, после ужина — собрание. Со всеми. Будь готов, Терас. Нам нужно будет обсудить всё.

*** Торн

Всю дорогу до комнаты во мне бушевал холодный, ревнивый огонь. Я выстраивал в голове вопросы, желая выяснить, что же связывает её с этим магом. Но как только мы подошли к двери, Селена обернулась и жестом поманила меня. Она звала меня разделить комнату, а не его. Победа, пусть и призрачная, сладкой волной затмила разум. До меня не сразу дошло, что ведь комнаты мне, по сути, и не предложили — возможно, служанка приняла меня за обычное домашнее животное, а может обо мне просто забыли.

Собравшись с мыслями, я уже готов был начать диалог. Но все планы рухнули, едва я переступил порог, и увидел, как она опустилась на край кровати с непроницаемым выражением лица и уставилась в одну точку. Затем её губы, такие гордые и насмешливые, задрожали. А из глаз, широко распахнутых, беззвучно полились слёзы. Она плакала тихо, отчаянно стараясь сдержать рыдания, и быстрыми, яростными движениями смахивала их тыльной стороной ладони, словно каждую слезинку считала проявлением недопустимой слабости.

В тот миг все мои ревность, любопытство и игривость испарились. Я понял — никакие разговоры ей сейчас не нужны. Слова были бы неуместны и грубы. Без раздумий я запрыгнул на кровать, лёг к ней на колени и свернулся плотным, тёплым клубком, стараясь отдать это тепло. Она всё ещё вздрагивала от тихих всхлипываний, но затем её рука опустилась на мою спину и начала медленно, механически поглаживать шерсть. Я воспользовался возможностями своего кошачьего тела и замурлыкал — низко, глубоко, успокаивающе. Потом поднял морду, чтобы посмотреть ей в глаза. И она улыбнулась. Сквозь слёзы. Это было так хрупко и так невыразимо хорошо. Я думал, что страсть и наша ночь — это лучшее, что может быть. Но нет. Этот её взгляд, полный неожиданного, безоговорочного доверия, доверия самой себя, своей уязвимости — по отношению ко мне. Вот это было истинным сокровищем.

* * *

На следующее утро, как только она очнулась, то сразу же сорвалась с постели и подбежала к зеркалу у окна. Я, лениво потягиваясь, не сразу сообразил, зачем. Пока не понял — она проверяла, насколько заметны следы вчерашних слёз.

Я отступил в тень и обратился в бестелесную форму, прежде чем заговорить. Она резко повернулась ко мне, и в глазах мелькнула привычная настороженность, смешанная с вопросом.

Я улыбнулся и тихо сказал:

— Ты прекрасна. Можешь не беспокоиться.

— Я знаю, — парировала она с привычной дерзкой ухмылкой, но в голосе слышалась тень уязвимости. — Но то, что ты вчера наблюдал… забудь об этом. Никто не должен знать, что я могу быть слабой.

— Почему тебя это так волнует? — осторожно спросил я, подбираясь