и вся группа справились! Данные я все передал, но нам нужно больше информации. Надеюсь, те пленные заговорят… Пойдём, допросим их. Ты переводить сможешь?

– Конечно! – кивнул Марат, и они зашли в штаб, где на полу сидели связанные пленные. Марат тихо сказал Левону:

– Турок – офицер. И он вряд ли просто так что-то скажет… Мне кажется, их надо разделить для допроса…

– Естественно! – кивнул командир и распорядился, чтобы турка увели. Когда азербайджанец остался один, Марат наклонился и аккуратно его спросил по-турецки:

– Adın ne? Sen kimsin[33]?

– Mənim adım Muraddır… mən udin… mən turk deyiləm[34].

Марат призадумался, Левон спросил:

– Что думаешь? Расспроси его сначала об их жизни в армии, потом о планах.

– Он говорит, что не турок и не азербайджанец, он удин.

– Да какая к чертям разница? – усмехнулся кто-то из армян. – За них полмира там воюет…

– Удины, не тюрки! – не согласился Марат. – Они христиане, как и мы! А язык у них как у лезгинов.

– Спроси у него, – хмуро сказал Левон, – почему он на войне? Потому что он гражданин страны или почему-то ещё?

– Нас заставили… – вдруг заговорил пленный на русском.

– Ах ты, собака! – воскликнул опять кто-то. – Ты русский знаешь!

– Вы не спросили меня… – испуганно ответил Мурад. – Я нехорошо знаю…

– Скажи, почему ты воюешь? – спросил его Левон.

– Заставили… Нас первыми ставят в бой… арабские наёмники, талыши, лезгины и мы… потом турки.

– А азербайджанцы? – спросил Левон.

– Командир, все турки и азербайджанец… Вас мало, их много… в бой первый идут мы. Если нас убиваете вы, за нами турки идут. Они сильный! Очень! Оружие, много, фирменный. Броня… очень сильный… мы нет… арабы тоже нет…

– Сколько всего войск? – спросил Левон.

– Много! – продолжал Мурад. – Если один турки я база видел… – он зажмурил один глаз, – тысячи три, четыре… это один база только турки…

– А сколько у них баз таких? – настойчиво продолжал Левон.

– Не знаю… клянусь… я солдат… армия служил… турки очень много… говорил, сколько надо приедет ещё… пока… всех…

Он замолчал, не решаясь произнести то, что подумал. Но все и так поняли, что хотел сказать этот солдат. И тоже молчали. Левон удручающе смотрел на пленного. Молодой парень, лет двадцати, он и сам не знал, что тут делает, а теперь, очевидно, готовился к смерти и к пыткам.

– Накормите его! – тихо произнёс командир. – Оставьте тут… Потом поговорим с ним…

Он быстро вышел на улицу. Марат посмотрел на пленного парня, ему его стало безумно жалко. Ведь он наверняка не имел ничего против армян и не хотел ни с кем воевать. Удины – это древний народ, потомки кавказских албанов, исповедующие, как и армяне, христианство. Просто они жили на территории Азербайджана и, учитывая гражданство, оказались втянуты в войну.

– Не бойся! Тебя не убьют! – ободряюще сказал ему Марат. Парень вначале не понял, видимо, азербайджанское произношение этих слов немного отличалось от турецкого, на котором говорил Марат. Но потом он осознал и с благодарностью кивнул головой.

Марат же вышел на улицу. Левон стоял в стороне один, о чём-то думая.

– Всё плохо? – аккуратно спросил Марат.

– Более чем… – печально произнёс командир. – Этого следовало ожидать… но… – он тяжело вздохнул, – конечно, турки – это элитные войска, обученные на базах НАТО, и их много… Но страшно не это, а то, кто мы?

– В смысле, кто мы? – не понял Марат. Левон посмотрел на него как на ребёнка и ответил:

– За Арцах дети воюют! Мы стоим на одном из самых важных постов, и нас тут на трёх постах от силы человек сто… детей! Добровольцев… против тысяч элитных войск НАТО… не говоря уже об обдолбанных наёмниках… Где все? Где армия Арцаха? Где армия Армении? Где Россия в конце концов? Оставаться тут нам всем сродни самоубийству… Турки просто не знают пока, кто тут против них стоит, а то уже атаковали бы давно…

– Вы тоже думаете, что… – Марат очень аккуратно, смотря Левону в глаза спросил, – что-то не так?

– Я не хочу об этом думать! – строго произнёс командир. – Я военный, и у меня есть задача… Я не имею права думать об этом и рассуждать о политике, но… – он развёл руками, – если бы всё было как должно было быть, сейчас тут были бы регулярные войска и армянская армия. Раз нет, придётся нам самим защищать нашу землю…

3.10

Девятнадцатого октября утром в Степанакерте было тихо. Ночью накануне бомбёжек не было. В бомбоубежище собора Покрова Божией Матери сегодня днём мало кто остался. Люди вышли из церкви и пошли в свои дома, чтобы взять чистые вещи, припасы, привести себя порядок и получить гуманитарную помощь, которую раздавали в городе.

Соня проводила бабушку Нунэ до квартиры и вышла на улицу. Конечно, бабушка ругалась, но Соня пообещала ей, что будет аккуратна, и просто прогуляется неподалёку.

Зачем девушка на это решилась, она и сама не понимала. Уже больше трёх недель Соня находилась тут и понимала, что жить так, как раньше, после этих событий, она не сможет никогда. Столько увиденного и так много услышанного не давали ей спать ночами. Девушка, выросшая в Москве, даже не представляла себе, что в современном мире живут люди, настолько тесно связанные с древней историей! Конечно, и у русских есть история, и у других народов тоже… Но это всё лишь книжки и какие-то рассказы, кажущиеся сказкой. А тут… тут все живут этим – история и древность – их можно потрогать! Каждая семья, каждый род, каждый город, деревня или дом… всё так или иначе связано с чем-то древним. Соне нравился этот народ, нравилось их отношение к жизни, их желание всегда радоваться и веселиться. Она видела, насколько армяне не были агрессивными, и при всей своей антипатии к войне, как все эти люди готовы были умереть за свою землю. Соня не разбиралась ни в истории, ни в политике. Она и представить себе не могла, как относятся азербайджанцы к Арцаху. Она не могла понять, зачем им вообще нужен этот край, в котором живут одни армяне, и зачем разрушать всё тут? Какой в этом смысл?

Все эти мысли посещали её, когда она проходила мимо Центрального рынка. Зрелище было более чем печальное, буквально недавно, то место, где милые женщины угощали их жингялов хац, сейчас стало похоже на мусорную свалку. Рынок был разрушен, повсюду валялись обломки от стен и конструкций.

Соня боялась идти по улице и, продвигаясь вперёд, искала глазами подвалы и открытые подъезды, чтобы в