Вмятины принадлежали ежу и крупной полевке. Я сидел на корточках, переводил взгляд с клочьев заячьей шкуры на окровавленные иголки, раскиданные по всему краю прогалины, и отказывался верить своим глазам. В лесу валялись три маленьких изодранных трупика, превращенных в сплошное кровавое месиво.

Бред какой-то. Ушастый травоядный зверь, который при малейшем виде опасности должен сверкать пятками в кусты, сцепился насмерть с колючим клубком и грызуном. И самое дурное заключалось в том, что еж в эту морозную пору обязан крепко спать в глубокой норе под корнями, а не шастать по сугробам в поисках драки.

Либо законы природы в этом мире не работали по аналогии с моим прошлым, либо я откровенно не понимал почему еж проснулся посреди зимы и стал шататься по лесу, где ему еды найти было физически негде.

Но размышлять об этом сейчас было не время. Выполз и выполз, фиг с ним, уже ничего не исправить. Но как он умудрился подцепить заразу, раз решился сойтись с другими мелкими тварями?

Я тяжело выдохнул облачко пара, соображая суть произошедшего. В итоге они просто искромсали друг дружку когтями и зубами, и последний выживший околел тут же от полученных рваных ран и потери крови.

— Хорошо, допустим, ты это нашел, — произнес я, поднимаясь на ноги и отряхивая налипший снег с колен. — Но к чему такое таинство? Задрались мелкие лесные звери, дело понятное, хворь по тайге гуляет. Зачем было уводить меня от стаи ради кучки заячьей шерсти и ежиных иголок?

Волк глухо рыкнул, и звук этот поразительно напомнил мне человеческий саркастичный хмык.

— Это не все, — ответил зверь, брезгливо отвернувшись от кровавого пятна.

Он снова неслышно двинулся в чащу, увлекая меня за собой.

Я поправил съехавший ремень автомата и зашагал следом, проваливаясь по колено. Мы продрались сквозь плотный обледенелый кустарник, с которого мне за шиворот посыпалась колкая снежная пыль. Холодные иголки впились в разгоряченную кожу шеи, заставив передернуть плечами.

Пройдя еще метров двести вглубь ельника, я вдруг ощутил неладное.

Уши уловили странный звук, которому в зимнем промерзшем лесу делать было совершенно нечего. Тихое, размеренное журчание живой воды. Я даже потряс головой, думая, что мне почудилось с усталости. При нынешних суровых минусах любая влага обязана заледенеть напрочь.

Однако мы вышли к неглубокому распадку, и я увидел все собственными глазами.

Из-под заледенелого валуна пробивался тонкий ручеек. Он весело журчал, перекатываясь по черной донной гальке, тянулся ровной блестящей змейкой метров на десять и точно так же уходил обратно под мерзлую землю, теряясь в толстых переплетенных корнях мертвой ольхи. Вода густо парила на морозе, но совершенно не думала замерзать.

Я подошел вплотную, опустился на одно колено у самой кромки и присмотрелся. Воздух над ручьем обдал мое лицо сыростью и на удивление заметным теплом.

— Только не пей, — веско сказал Вожак, останавливаясь у меня за спиной и втягивая носом воздух.

— Да ясен-красен, — хмыкнул я, внимательно разглядывая бережок.

Я опустил взгляд ниже и изучил притоптанный снег у кромки воды. К самому краю ручья тянулись глубокие свежие борозды. Вот знакомый вытянутый заячий след, вот мелкие ямки от коротких ежиных лап. Они приходили прямо сюда, лакали теплую странную воду, а затем то ли сразу, то ли через несколько часов или дней сошлись на полянке и размотали друг дружку в клочья.

— И, как мне кажется, ты не просто так меня сюда привел, — я поднял голову и посмотрел на огромного реликта, ощущая нарастающую тревогу в груди.

— Естественно, — отозвался зверь, шевеля черными ноздрями. — От этой воды и заразились другие. От нее дрянью веет едва-едва. Запах очень тонкий, и потому, думаю, не все звери смогли распознать отраву. Но у меня нюх крайне острый. Наверное, самый острый во всем лесу. И я могу тебе сказать, что пить ее нельзя никому, иначе станет…

— Козленочком… — перебил я волка задумчиво, продолжая разглядывать струящийся белый пар над водой.

Зверь непонимающе моргнул оранжевыми глазами и по-собачьи наклонил голову вбок. Уши его удивленно дернулись.

— Каким еще козленочком?..

Я усмехнулся в усы, чувствуя всю нелепость ситуации. Русские народные сказки в этом альтернативном мире длинноухим эльфам и разумным реликтам никто на ночь не читал. Шутка моя улетела в пустоту.

— Присказка есть такая в моем краю, — пояснил я. — Не пей из копытца, козленочком станешь. Ты продолжай свою мысль, волче, это я так, размышляю вслух о былом.

Вожак недовольно фыркнул, явно не оценив моего юмора в такой ситуации.

— Загадками говоришь, егерь. Но я тебя привел сюда потому, что этот ручей имеет свой главный источник в другом месте. Вода берется из земли и уходит дальше по своим протокам. Сам я туда идти не хочу. Я не боюсь, но опасаюсь.

Я оперся руками о стылые колени и поднялся на ноги.

— И правильно делаешь, волче, — сказал я, отряхивая рукавицы. — Сейчас надо держать уши востро и лишний раз на рожон не лезть. Геройствовать будем потом, когда поймем в точности, с чем дело имеем.

— Я могу тебя провести к самому источнику, — продолжил реликт, и в глубоком рыке его прорезалась первобытная звериная мощь. — Но туда нужно взять других сильных зверей. Своих младших я туда не пущу. Слишком опасно. Моя стая должна держать рубеж и беречь молодняк.

Рассуждал он грамотно, как настоящий вожак и отец семейства. Рисковать своими он не желал, и я безмерно уважал его за эту ответственность. Подставлять молодняк под неизвестную отраву самое истинное безрассудство.

— Понимаю тебя, — кивнул я, прикидывая в уме наши скудные бойцовские резервы. — Можем взять с собой росомаху и Мишу. Как считаешь, сгодятся они для такого дела?

Волк обнажил длинные желтоватые клыки и недовольно зарычал, переминаясь с лапы на лапу.

— Миша болен. Думаешь, он справится?

— Справится, — ответил я твердо, глядя волку прямо в пылающие глаза. — Я ему помогаю всеми силами. Он сейчас в полном порядке, рассудок у него чистый и ясный. Главное лечение не пропускать, и он будет крепко держаться на лапах. Я за него ручаюсь головой.

Вожак замер, пристально изучая мое обветренное лицо. Не сказать, что мы «бодались» характерами, но волк, кажется, испытывал меня на прочность. Уверен ли я в своих словах? Или стыдливо отведу взгляд, проявив слабость и подтвердив то, что я не уверен.

Я выдержал о испытание, не сморгнув и не отведя глаз ни на миллиметр. Мое честное егерское слово в этом лесу значило многое, и реликт это прекрасно помнил со дня, когда