со мной такое, из-за чего я сама вскрою себе вены! Они заставят смотреть меня на то, как тебя пытают, а ты будешь наблюдать, как меня насилуют. А потом нас обоих убьют. Такой судьбы ты мне желаешь?! – я не заметила, как страх взял верх, заставляя горячие слезы скатываться по щекам. Это смахивало на самую настоящую истерику, из которой тяжело найти выход. Я даже не понимала, что говорила дальше, захлебываясь слезами. А перед глазами мелькали все эти страшные картинки, которые я сама и придумала.

Лукас резко съехал на обочину, остановив машину. Горячие пальцы сомкнулись на моем подбородке. Он повернул мое лицо к себе.

– Никто тебя не убьет, Лола.

– Ненавижу тебя, – прошептала я, пытаясь разглядеть усталого парня. Лукас свел брови к переносице, сжал губы в тонкую линию, осматривая мое заплаканное лицо.

– Я не позволю, чтобы с тобой такое случилось. Ты ни в чем не виновата, ни о чем не знала. И сейчас ни о чем не знаешь. Ясно?

Я несмело кивнула, наблюдая за его уверенностью. Каждое его слово отдавало твердостью, сталью. Сейчас в нем отчетливо виднелся глава семьи. Король.

Он убрал пальцы с моего подбородка, осторожно вытер слезы. Я замерла, как-то быстро успокоившись, даже забыв о своем страхе. Я поверила ему. Не потому, что до безумия любила, а потому, что не хотела, чтобы было по-другому.

Его внимательные глаза вглядывались в мои, и в этой темноте я подумала, что Лукас походил на монстра, но из-за которого мрак уже не кажется страшным. Он становится желанным. И мне почему-то захотелось податься вперед. Как раньше, почувствовать его теплые ладони на своей талии и ниже. Но он вдруг резко отстранился, а я испугалась своих собственных мыслей.

– Не думал, что ты такая истеричка, – Лукас шумно выдохнул, откинулся назад, устремив взгляд на пустое шоссе, едва освещенное редкими фонарями. Я ничего не ответила. Сама от себя не ожидала.

– Почему вы вообще обсуждаете такие вещи в доме, где целая куча гостей?

– Люди привыкли судить поверхностно о других. Написали бы пару статей, придумали теории заговора и прочее, пошептались бы и забыли. Ты тоже не услышала ничего полезного для себя, если бы целенаправленно не осталась там, а просто прошла мимо, – проговорил Лукас, заводя машину и выезжая на трассу.

– Все люди разные.

– Да? Скажи это учебнику психологии, – язвительно выдал он. Я замолчала, отвернувшись к окну.

Лукас и сам понимал, что совершил ошибку. Не знаю, правильно ли то, что я обо всем узнала или нет. Кажется, лучше было бы оставаться в неведении.

Черт возьми, почему все снова стало отвратительным, когда вроде бы стало походить на что-то нормальное?

Мы добрались до дома в полной тишине, я просто смотрела в окно. Может быть, правда пора смириться со своей судьбой. Что я еще могла? Они нашли бы меня в любой точке земного шара. И вряд ли бы Лукас простил мне побег.

Может быть, он знал, что делал.

Хотя я не была в этом уверена. Кто из нас вообще знал, что делать? Даже моему отцу пришлось подстраиваться под ситуацию с этой чертовой свадьбой.

Я прокрутила кольцо на пальце, желая одного – снять его и выбросить в окно, чтобы не попадалось на глаза. Глянула на пальцы Лукаса, колечко блеснуло в свете промелькнувшего на дороге фонаря. Кажется, я только сейчас начала осознавать, что мы не просто знакомые, случайно оказавшиеся вместе. Мы женаты. Мы живем под одной крышей. И все поступки и действия делим на двоих. Так или иначе я причастна к его предательству, пусть и ничего об этом не знала. Никто ведь не поверит в мою невиновность. В их мире жена шла сразу за мужем, склоня голову и ожидая его слова.

Лукас остановил машину около дома, но не спешил выходить, разглядывая темные окна. Я тоже сидела на месте, теребя край платья пальцами.

– Лола, – позвал парень, заставляя вздрогнуть и повернуться.

– Да?

– Знаю, что это не твой мир, но молчи о том, что слышала, ясно? Твои истерики сделают только хуже, – устало проговорил он, глянув на меня сверху вниз. Я сдержанно кивнула вместо ответа. Да и что можно было сказать в такой ситуации? – Пока не забыл, – он потянулся в мою сторону, залез в бардачок и достал оттуда банковскую карту, которая легким движением прилетела на мои колени.

Я подняла ее, покрутив с разных сторон. На одной из них оказались инициалы Лукаса.

– Хочешь купить мое молчание?

Наши взгляды столкнулись, будто мы собрались играть в гляделки в машине среди ночи.

– Цена твоего молчания – твоя жизнь, – строго заметил он, возрождая страх в моей груди. Я пыталась не думать о том, чем может обернуться его предательство для нас… для меня. Я не хотела представлять, но я ведь не совсем идиотка, чтобы не понимать, что силы не равны. Отец Лукаса годами выстраивал свою империю, тогда как Лукас только занял его место. Он еще ничего не доказал.

– Я сделал эту карту, потому что твой отец придурок, а мне не нужно, чтобы ты все-таки начала танцевать в привате, – нарочито небрежно проговорил Лукас, не обращая внимания на меня, будто речь вовсе и не шла о моей жизни, будто он не записывал меня в проститутки! Я нахмурилась, собираясь сказать что-нибудь язвительное, но Лукас снова меня перебил. – Думал сказать тебе об этом после приема, но можешь занять комнату, в которой была перед свадьбой, – его слова заставили удивленно замереть и уставиться на него. Мне не послышалось?

– Что?

– Ты глухая, Лола? – устало спросил парень, повернувшись ко мне. – Можешь занять отдельную комнату. У меня больше нет сил играть в супругов и терпеть твои баночки в ванной и волосы повсюду.

Я едва успела подавить довольную усмешку. И почти кинулась ему на шею. Но потом вспомнила, по какой причине такая мелочь сделала меня счастливой, и просто вышла из машины, оставляя его в одиночестве и темноте.

Я устала бороться, сражаться, постоянно отстаивать себя и куда-то бежать. Мне надоело играть в войну с Лукасом, с обществом, которое меня окружало. Я устала, поэтому собиралась брать все, что дает мне жизнь. И я вошла в дом, скинула туфли, чтобы не разбудить тех, кого не хотелось видеть, поднялась на второй этаж и вошла в одну из пустующих комнат в конце коридора.

Совсем недавно я унижалась здесь перед отцом в белом платье. Совсем недавно Моника делала мне прическу, поправляла платье вот здесь – около большого окна,