— Пятьдесят разом не дам. Может у вас есть рассрочка?

— Молодой человек! — Викентий прижал ладонь к жилету. — Я вам не банк. У меня закупка, у меня склад, у меня, в конце концов, «Нива» бензин кушает…

— У вас объект, каких вы за шестьдесят лет не видели, — сказал я. — И приборы ваши только что писали такое, что хоть статью публикуй. Двадцать пять сейчас, наличными, двадцать пять через месяц. По рукам?

Дед посопел, глядя в шкалы. Торговался он для порядка и сдался, по моим меркам, подозрительно быстро: настоящий торг за полтинник занимает минут десять, этот уложился в два хода. Вывод я записал в графу скрытых работ: объект интересен деду сам по себе, и рассрочка для него не уступка, а входной билет.

— По рукам, — вздохнул Викентий. — Двадцать пять сейчас, двадцать пять через месяц, и имейте в виду: мне нужна расписка. Доверие доверием, а бумага бумагой.

— Поддерживаю, — я огляделся, на чём писать. Дед оказался готов: из чемодана явился планшет с зажимом и бланк, заполненный наполовину типографским способом. Судя по бланку, рассрочку он давал не первый раз в жизни, а торговался против неё исключительно для порядка. Я вписал сумму, срок и подписал не глядя на фамилию: подпись прошлого я успел отработать ещё по документам из портфеля.

Викентий убрал расписку в чемодан, к приборам, аккуратно, как ещё один измеренный результат.

— Второй вопрос: общий замер фона по замку сделаете? Мне нужна карта, где и сколько.

— Замер… — дед оживился. И его глаз снова дернулся. — Замер сделаем. Две тысячи сверху, пойдёт в тот же счёт. Расчехляйте второй чемодан, молодой человек, раз уж вы у нас грузчик, хе-хе.

Следующий час мы ходили по замку. Викентий нёс перед собой прибор на ремне, как лоточник папиросы, останавливался в узлах, записывал цифры в блокнотик огрызком карандаша и бормотал. Я шёл рядом и вёл свою запись, сверяя его цифры с теми, что давала Система.

Сходилось почти всё. Двор, холл, главный зал: его прибор и мои жёлтые строки расходились на единицу, максимум на две. Прибор у деда был честный, и вывод из этого следовал неприятный: комиссия завтра намеряет ровно то же самое.

За нами, шагах в трёх, шла процессия. Эльза, сменившая гнев на любопытство, Генрих Карлович с видом надзирающего за поверкой средств измерения, Конрад, державшийся позади с подчёркнутой невиновностью, и Тихон, которого приборы интересовали больше всех: кот шёл след в след за дедом и тянул шею к шкалам.

В главном зале Викентий остановился, посмотрел в блокнот, потом в прибор и почесал карандашом за ухом.

— На десять выше нормы, если от верхней границы допуска считать, — сообщил он. — Стабильно, по всему объекту, без провалов. Интересно, почему… Обычно фон пятнами лежит, а у вас как краской залито, ровненько…

Говорил он это, склонившись над шкалами. А над ними, с четырёх сторон, нависали четыре призрака и один кот. Генрих Карлович изучал стрелки с видом эксперта, Эльза заглядывала через плечо деда, почти касаясь его причёской, Конрад смотрел из-за спины, и даже Тихон поставил передние лапы на чемодан. Фон, старательно измеряемый прибором, в этот момент стоял вокруг прибора кольцом и дышал ему в затылок.

Я смотрел на эту картину и чувствовал, как уже у меня дёргается глаз. По всем законам жанра следовало бы вмешаться, но это означало объяснять, а объяснять означало врать, поэтому я ограничился тем, что кашлянул. Процессия нехотя раздалась на полшага.

«Скажи ему, пусть даст стрелку потрогать, — попросил Тихон. — Одним глазком. То есть одной лапкой».

— Нет.

— Что «нет»? — не понял Викентий.

— Ничего. Мысли вслух. Что ещё скажете по замеру?

— Скажу, что жить тут можно, работать тоже, особенно если за охранными контурами. А вот сдавать эти цифры в официальные органы я бы поостерёгся, — дед глянул на меня поверх очков, и глаз его дёрнулся со значением. — Но это, молодой человек, уже не моя епархия.

Формулировку я оценил: он обозначил, что понимает мою ситуацию, не спросив о ней ни слова. Шестьдесят лет за прилавком учат разговаривать именно так.

Дальше я повёл его по хозяйству уже с прицелом на будущее. В деле Викентий оказался полезнее целого каталога: на каждый мой вопрос у него находился ответ, цена и байка в комплекте.

— Обереги на инструмент есть? — спросил я в коридоре второго этажа. — Мне тут скоро бригаду запускать, а на объектах с фоном, говорят, техника чудит.

Это я вычитал в интернете, и хотелось проверить правда или нет.

— Не чудит, а помирает, — поправил дед. — Перфоратор на высоком фоне живёт месяца три, потом обмотка в труху. Есть накладки на электроинструмент, ставится на корпус, служит год. Триста рублей штука, при опте за двести отдам. Бригадиры их берут ящиками, кто понимает. А кто не понимает, тот потом мне же и жалуется, что дрель искрит, а я ему говорю: милый человек, я тебе ещё в марте…

— Понял, ящик забронируйте. Гасители фона бывают?

Дед притормозил. Посмотрел на меня внимательно, и взгляд у него сделался прицельный, аптекарский.

— Бывают, — сказал он ровно. — Локальные, на комнату. Штука недешёвая и капризная. А вам, молодой человек, на комнату или, — пауза у него вышла со значением, — пошире?

— Пока спрашиваю по ассортименту.

— По ассортименту, значит, по ассортименту, — покивал он и не стал дожимать, за что я накинул ему ещё балл. — Есть гасители, есть накопители, есть стабилизаторы для проводки, чтоб лампочки не мигали. Проводку вашу я видел, ей, кстати, никакой стабилизатор не поможет, её менять надо. Есть краска с добавкой, для помещений, где фон надо притушить косметически…

Во дворе, по дороге к воротам, он ещё раз оглядел стены и башни, уже не как зевака, а как поставщик, прикидывающий объём поставок на годы вперёд. Взгляд его прошёл по стене и упёрся в западную башню. На ней он задержался.

Секунд пять дед смотрел на чёрную дубовую дверь молча. Потом поправил очки и сказал не поворачиваясь ко мне:

— А вот сюда я вам, молодой человек, продавать ничего не буду.

— Почему это? — я аж опешил.

— Потому что много лет в профессии, — ответил он и пошёл к воротам, ускорив шаг. Глаз его, когда он проходил мимо меня, дёрнулся