все трое повернулись к двери. Я приподняла бровь, глядя на подругу, и она сделала то же самое, после чего крикнула:

– Милый? С тобой все в порядке?

Последовала короткая пауза, а потом Мэтти ответил:

– Все хорошо!

Чем бы это ни было, но хорошим этот звук мне не показался, хотя я и не могла сказать, что это было. Он не был похож на пердеж. Но мы с Си переглянулись и пожали плечами, и я ответила на ее вопрос:

– Я знаю его не очень-то хорошо. Тебе же известно, что он не раз проводил с нами лето, а потом, после окончания школы, переехал к ним примерно на год. – Никто ни разу не упоминал, почему он это сделал. – Он всегда был вежливым, а иногда и добрым – ко мне добрее, чем к Мэтти, вероятно, потому, что я девочка и он не хотел ранить мои чувства, – пояснила я, и она кивнула. – А может, он жалел меня, потому что я была приемная.

Сиенна кивнула.

– Так почему Сверчок?

Я ухмыльнулась.

– Потому что я много болтала…

– И до сих пор болтаешь! – крикнул Мэтти, все еще не высунув нос из чужих дел.

Я простонала.

– Да, да, я по-прежнему много говорю, но тогда я болтала без умолку. У меня был звонкий тонкий голосок, и, стоило мне начать, остановить меня становилось невозможно. Так и появилось прозвище Сверчок, которое прижилось.

Сиенна ухмыльнулась.

– Так мило. – Она вдруг сделала странное лицо. – Я никогда не слышала, чтобы он называл Мэтти как-то иначе, кроме как по имени.

– «Дубина» – единственное, что приходит на ум.

Она медленно кивнула, словно в знак согласия. Потом пожала плечами.

– По крайней мере, ты хотя бы кого-то знаешь тут, верно?

Кого-то, кто отчасти усложнил мой переезд сюда, но да. Я почесала мягкое ухо Данкана.

По крайней мере, я хотя бы кого-то знала.

* * *

Неудивительно, что после того, как мы ушли из комнаты Мэтти и Сиенны, я не смогла уснуть. Они оба никогда не засиживались допоздна. При обычных обстоятельствах они рано вставали, чтобы перед началом нового дня отправиться на пробежку. Мы же с Данканом были полной противоположностью: в полночь мы обычно выбирались на улицу, чтобы поиграть.

Мама рассказывала мне о том, как в раннем детстве я не спала в обычное время и ей с папой приходилось по очереди бодрствовать по ночам, чтобы составить мне компанию. Ты никогда не плакала, Нина. Мы находили тебя сидящей в колыбельке, а потом и в кровати побольше, глядящей в окно. Иногда ты выглядела такой печальной, что мы не могли спать, это разбивало нам сердце, поэтому мы оставались с тобой на всю ночь.

У меня ком к горлу подкатывал при мысли о том, насколько по-доброму они относились ко мне. Мне так повезло, что из всех, с кем я могла оказаться рядом, это стали именно они. Два немолодых оборотня, у которых никогда не было своих детей, зато сердца были больше штата Аляска.

Продолжать любить ближних так, как они научили меня на своем примере, – самый важный урок, который я усвоила у них. И лучший способ почтить те тысячи жертв, на которые они пошли. Вырастить Данкана.

Вот почему, когда экран моего телефона сообщил, что сейчас полдвенадцатого ночи, и я почуяла, что мой малыш стал беспокойным, я решила, что, пожалуй, можно возобновить нашу ежевечернюю привычку. С тех пор, как он физически изменился, мы не могли этого делать. Слишком велик был риск того, что кто-то мог нас увидеть.

Я ласково потрогала Данкана за хвост, а он вытянул лапы к потолку комнаты, которая была точной копией той, в которой поселились мои друзья. Когда мы вошли, Данкан заполз под кровать и все под ней изучил.

– Не хочешь выйти на улицу ненадолго? – спросила я.

Черная голова с такими умными ясными глазами повернулась ко мне.

– Да.

У меня не ушло много времени на то, чтобы надеть на него шлейку, пристегнуть поясную сумку и захватить поводок, который редко бывал нам нужен. Я помогла ему слезть с кровати. Я как можно тише открыла дверь и первой вышла, а Данки-Данк прямо за мной. У каждой розетки в коридоре стояло по ночнику, которые освещали незнакомое пространство.

К счастью, несмотря на огромные размеры здания-клуба, его планировка была довольно простой. Когда мы впервые вошли в помещение, оно показалось мне устрашающим, но тот, кто спроектировал его, устроил все довольно логично с учетом его масштабов. После окончания встречи Франклин – или Очкарик, как я называла его про себя, – провел нам краткую экскурсию. На первом этаже он махнул рукой в сторону и объяснил, что там кухня, а еще другие спальни, но он не сказал чьи. В противоположной от них стороне были ясли и рабочие кабинеты, а также прачечная и кладовки.

Кроме пяти просторных гостевых спален на втором этаже, две из которых заняли мы, по словам настороженного старейшины, несколько комнат на третьем этаже принадлежали членам общины, но он не отвел нас туда и не пояснил, кто были эти люди.

У лестницы я взяла Данкана на руки и спустилась вниз, заметив еще несколько ночников. Пончик был еще маловат, чтобы с легкостью спускаться по ступеням. Главная дверь находилась прямо в конце коридора, и мы бесшумно прокрались к выходу.

Я посчитала немного странным то, что они настолько доверяли нам, раз сразу после знакомства позволили остаться на своей территории без присмотра. Внутри я не увидела камер и гадала, была ли хоть одна по периметру. Когда мы ходили за вещами в мой автофургон, я не заметила и сигнализации. Они, должно быть, были очень уверены в тех, кого пускали сюда. Либо теперь они больше верили в людей, чем в прошлом, когда Мэтти жил здесь.

Это скорее хорошо, решила я и приоткрыла дверь, в которую первым прошмыгнул Данкан.

Мой Пончик подождал, когда я закрою за нами дверь. Он стоял, задрав голову кверху. Сегодня полнолуние. Я сделала глубокий-преглубокий вдох.

Мои легкие расширились, словно получив прилив качественного кислорода, как в казино[13].

Кожу покалывало.

В лесу и деревне вокруг было по большей части тихо, не считая уханья совы неподалеку и прохладного ветерка, шелестевшего среди деревьев.

Здесь так приятно находиться.

Что же такого в этом лесу, отчего я чувствовала себя так хорошо? Я задумалась,