я. Вместо полупрозрачного платья на ней белые кожаные брюки, плотно облегающие ноги, и кружевная блузка с пышными рукавами, заканчивающаяся прямо под роскошной грудью, открывая ее перламутровые линии времени на животе. Ее туфли на высоком каблуке точно того же цвета. Я не спрашиваю, где она их достала, хотя мне очень интересно. Мои же коричневые ботинки полностью покрыты грязью, потому что я весь день провела в районах, где дороги после вчерашнего дождя снова превратились в болота. Никто больше не утруждает себя чисткой канализации, поэтому затхлая вода стоит прямо на улицах. Когда Эмбер морщит нос, я догадываюсь, что от меня, наверное, тоже воняет.

Лифт снова останавливается, и на этот раз в кабину входит Аттикус.

– Эмбер, – приветствует он ее.

Она делает шаг к нему и подставляет щеку. Немного поколебавшись, он слегка касается ее губами и тут же отстраняется. Двери закрываются.

– Эйвери. – Как и всегда, его взгляд скользит по мне сверху вниз. К счастью, я успела скрыть под рукавами мои побледневшие линии. – Как прошел сбор?

– Нормально, – уклончиво отвечаю я, избегая встречаться с ним глазами и нервно постукивая кольцами по перилам.

– Ты как-то быстро вернулась, – очень точно замечает Аттикус. – Спустя час, не больше?

– А тебе-то какое дело? – раздраженно спрашивает Эмбер. Видимо, хочет, чтобы он интересовался только ею одной. Интересно, чем она сегодня занималась? Сделала депиляцию всего тела? Я ужасная сестра!

– Она всегда добивается того, к чему стремится. Правда, Эйвери? Всегда идешь напролом.

– Не всем дано быть такими утонченными и дипломатичными, как ты. Иногда приходится действовать силой, – сладко улыбаюсь я.

– Лучше бы с меня пример брала, – снова вмешивается Эмбер. Она берет его под локоть и прижимается к нему. – Меня все любят.

Я закатываю глаза. Аттикус ничего не говорит, но, по крайней мере, и не соглашается с ней.

– Я подумываю об этом, – говорю я, все еще натянуто улыбаясь. – На самом деле мне тоже нужен такой красивый и сильный мужчина, чтобы держаться за него, если я вдруг не смогу стоять на ногах.

Уголки губ Аттикуса подозрительно подергиваются, хотя он по-прежнему позволяет Эмбер на себя вешаться.

Я бросаю взгляд на ее туфли.

– В отличие от тебя, на этих туфлях я могу ходить сама, – фыркает сестра. – Для этого мне даже не нужен мужчина.

– Но он и не помешает, – добавляю я.

Кто бы мог подумать: она в кои-то веки уловила оскорбление. Тихие аплодисменты моей сестре! К счастью, лифт останавливается прежде, чем мы успеваем вцепиться друг другу в глотки, и они оба выходят из кабины. Интересно, рассказывал ли наш отец Эмбер о том, насколько мы с Аттикусом были близки, или она знает лишь слухи? В то время это не было секретом. Но сплетничать – пустая трата времени. И все же это не значит, что кое-какие слухи не расползлись. Если она знает, то предпочитает притворяться, будто ничего не замечает, – как и всегда, когда ее что-то смущает.

Перед тем как дверь закрывается, Аттикус оборачивается ко мне:

– На закате будет состязание по летному мастерству.

– И ты говоришь об этом только сейчас? – заикаюсь я.

Он поднимает бровь:

– Есть другие планы? Насколько я помню, у тебя сегодня свободный вечер.

– Верно, – бормочу я, убирая волосы за ухо.

– Тогда присоединяйся к нам. – Он убирает ногу, которой блокировал дверцы лифта, и те закрываются.

Состязание по полетам без достаточного запаса времени. Отлично! Просто прекрасно! Я справлюсь. Мне просто нужно предупредить его, что я не могу участвовать, или снова одолжить немного времени. Пары-тройки дней должно хватить. Может быть, попросить Никоса? Но мне не хочется его снова использовать. Мысли носятся у меня в голове как сумасшедшие. Штормов не предвидится. Это просто гонка наперегонки. И все равно ситуация дерьмовая.

Когда я вхожу в обсерваторию, Уиллоу и Роуэн машут руками, подзывая меня к себе. Благовонные палочки, расставленные профессором Глаукос по всему помещению, распространяют землистый, травянистый аромат. Я не могу определить, чем именно пахнет. Она ученый, но все равно верит, что дым способен рассеять негативную энергию. Меня же он заставляет только чихать.

Я плюхаюсь на пол рядом с друзьями. Джуна еще не появилась, а Никос снова прогуливает. В любое время, когда он захочет, Деклан без проблем освобождает его от занятий. И почему я не попросила Аттикуса об освобождении? Будь мы наедине, я, возможно, показала бы ему свои почти потухшие линии. Но не при Эмбер. Проклятая гордость!

Профессор Глаукос входит в обсерваторию. Из всех преподавателей я люблю ее больше всего, хоть она и немного странновата. На ней темно-синяя мантия ученого, а на запястьях звенят серебряные браслеты с разными подвесками. Как и я, она покупает украшения на блошиных рынках в городе. Однажды мы встретились там, и она уговорила меня купить браслет с подвесками в виде тринадцати зодиакальных знаков. Почти все они сейчас лежат в тумбочке у моей кровати, кроме одного – Скорпиона. Моего знака зодиака и – какое совпадение! – Аттикуса.

– Дети, дети! – Она оживленно хлопает в ладоши, и кольца у нее на пальцах звенят. Здесь собралось почти сорок молодых, двадцатилетних ребят, но для профессора, прожившей двадцать шесть декад, мы, видимо, все еще дети. – Вы взволнованы? – Она переводит взгляд на группу собирателей. – Сегодня мы выбрали последних трех людей для ваших испытаний, – объявляет она, раскачиваясь на пятках и радостно взмахивая руками над головой. – Это всегда так волнительно!

Уиллоу сжимает мою ладонь.

– Интересно, кто тебе достанется, – шепчет она.

Мне и самой любопытно. Для экзамена каждому собирателю назначают человека, предварительно отобранного комиссией по строгим критериям: как правило, у этих кандидатов особенно трудно забрать время, потому что они не тратят его впустую. И наша задача заключается в том, чтобы внимательно следить за ними и поймать именно тот момент, когда они потеряют бдительность. Каждый человек рано или поздно делает это.

– Через несколько недель вы все будете сдавать экзамены, – продолжает профессор Глаукос. – Кого-то направят в башни, кого-то отпустят домой, а кто-то останется в Акинфосе. – Она прочищает горло и вытирает глаза платком. Некоторые девушки в первом ряду вздыхают, и я знаю, что профессор нравится не только мне. – Куда бы вас ни отправили, я горжусь, что была вашей наставницей. Я передала вам почти все, что знала сама. Теперь ваша судьба в ваших руках. – Она снова высмаркивается, смотрит на нас с любовью, а потом вдруг начинает хмуриться. – Где опять Никос? Не может же этот проказник каждую неделю находить новую отговорку.

Отсутствия Джуны она не замечает, хотя та вообще никогда