чьих-то зеленых глаз — не великого князя, а кого-то другого, кого она еще не знала.

Глава 3. Приезд принцессы Шарлотты

Санкт-Петербург, июнь 1817 года. Зимний дворец.

Лето пришло в Петербург внезапно — после затяжной холодной весны воздух вдруг стал теплым, и Нева заблестела под солнцем, как голубая лента с серебряной рябью. Но в залах Зимнего дворца все равно было прохладно — толстые стены хранили весеннюю свежесть, — и Анастасия, стоя в свите императрицы, чувствовала, как мурашки бегут по спине: то ли от холода, то ли от волнения.

Сегодня прибывала прусская принцесса Шарлотта.

Слухи о ней ходили уже несколько месяцев. Говорили, что она красива, молода, образованна, что играет на фортепиано, читает в подлиннике Шекспира и уже осваивает русский язык. Говорили, что ее выбрала сама императрица-мать Мария Федоровна, которая хотела для своего любимого сына невесты из немецкого дома. Говорили, что великий князь Николай Павлович сам ездил в Берлин, чтобы увидеть ее, и остался доволен — видел ее портрет (писанный кистью придворного живописца за тысячу рублей), а после личной встречи, поговаривали, кивнул и сказал: «Она подходит». Анастасия слушала эти сплетни с равнодушием — какое ей дело до чужих невест? — но сегодня, когда час встречи приблизился, она почувствовала странное напряжение, которое не могла объяснить даже себе.

«Наконец-то все отвлекутся от меня, — подумала она, поправляя кружево на рукаве. — Свадьба, принцесса, великий князь… Я стану невидимкой. Как и хотела».

Утреннее солнце заливало тронный зал, отражаясь в золоте лепнины и хрустале люстр. Каждая люстра весила не меньше трех пудов, и в них горели сотни свечей — хотя за окнами был день, по этикету полагалось освещение. Анастасия стояла среди фрейлин, в своем парадном платье — бледно-голубом, с жемчужной вышивкой, — и ждала. Рядом, как всегда, маячила Мария Долгорукова, сверкая новыми бриллиантами (отец расщедрился к сезону, потратив, поговаривали, не меньше трех тысяч рублей) и бросая быстрые взгляды на входные двери.

— Слышала, у нее с собой целый штат, — шепнула Мария, наклоняясь к уху Анастасии так близко, что та почувствовала запах розовой воды. — Фрейлины, камер-юнгферы, даже свой парикмахер. Говорят, она привезла двадцать сундуков с платьями.

— Принцессе положено, — спокойно ответила Анастасия, не поворачивая головы.

— Положено, — передразнила Мария, поигрывая веером. — А ты все такая же правильная, Настя. Неужели тебе не любопытно? Ведь она может стать нашей императрицей, если Николай взойдет на престол. А он взойдет — Александр бездетен, Константин… ты знаешь, какой Константин.

— Любопытно, но я не показываю вида, — ответила Анастасия. — Советую и тебе сдерживать язык. При дворе лишнее слово может стоить карьеры.

Мария фыркнула, но спорить не стала. Анастасия заметила, как она переминается с ноги на ногу — новые атласные туфельки, видимо, жали.

Вдали послышался церемониймейстерский жезл — три удара об пол, — потом стук каблуков, шепот, шорох платьев. Двери распахнулись.

Принцесса Шарлотта вошла в зал под руку с братом, принцем Вильгельмом. Она была молода — всего девятнадцать лет, на два года младше Анастасии, — и выглядела именно так, как описывали: высокая, стройная, с тонкими чертами лица и большими выразительными глазами, цвет которых менялся от серого до голубого в зависимости от освещения. Ее платье было белым, с жемчужной вышивкой, в стиле ампир — с завышенной талией и короткими рукавами-фонариками, — и она держалась с достоинством, но в глазах читалась робость. Чужая страна, чужой язык, чужие люди — Анастасия узнала эту робость, потому что сама ее не раз испытывала, когда впервые приехала ко двору из провинциального имения.

За принцессой шла свита — несколько дам в строгих немецких платьях, без лишних украшений, с гладко зачесанными волосами. Анастасия заметила среди них молодую девушку — светловолосую, с серьезным, почти суровым лицом, одетую скромнее других. Та шла чуть позади, сжимая в руках маленький ридикюль из черной кожи, и смотрела прямо перед собой с таким выражением, будто решала сложную математическую задачу.

— Посмотри на этих немок, — шепнула Мария, пряча улыбку за веером из слоновой кости. — Такие чопорные, точно аршин проглотили. И платья у них — как у гувернанток.

— Тише, — предостерегла Анастасия. — Зачем тебе враги с первого дня?

— А эта, — Мария кивнула в сторону светловолосой девушки, — наверно, стихи пишет. Или письма домой о том, как дики русские нравы. Я слышала, ее зовут баронесса Каролина фон Функ. Представляешь — фон Функ! Смешная фамилия.

Анастасия не ответила. Она смотрела на принцессу, которая сейчас делала реверанс перед императрицей Елизаветой Алексеевной. Та, в свою очередь, протянула ей руку и сказала несколько слов по-французски — приветственных, теплых. Шарлотта ответила с легким акцентом, и Анастасия заметила, как дрожат ее пальцы, сжимающие веер. «Бедная девочка, — подумала Анастасия. — Она не знает, что ее ждет. Русский двор — это не Берлин. Здесь даже стены дышат интригами».

Император Александр Павлович подошел к принцессе, поцеловал ей руку (церемониальное прикосновение губами к тыльной стороне ладони, не больше), сказал что-то любезное о Пруссии и о том, как он рад видеть «прекрасный цветок среди петербургских роз». Шарлотта улыбнулась — робко, но искренне, и на мгновение ее лицо потеряло напряженность. Потом ее повели знакомиться с великими князьями.

Великий князь Николай Павлович ждал в стороне, в белом гвардейском мундире, с голубой андреевской лентой через плечо. Он был сама невозмутимость — ни тени волнения на красивом, правильном лице, — но Анастасия, стоявшая достаточно близко, заметила, как блеснули его глаза, когда он увидел принцессу. Не то чтобы страсть — скорее любопытство, смешанное с облегчением. «Она не уродина, — могло читаться в его взгляде. — С ней можно будет жить».

Он поклонился, сказал что-то по-французски — Анастасия не расслышала слов, но увидела, как Шарлотта покраснела и опустила глаза. Он взял ее руку, поднес к губам, и в этом жесте было что-то большее, чем просто церемония. Анастасия вдруг почувствовала себя лишней, как будто подглядывала за чужой тайной.

— Смотри, как смотрит, — снова шепнула Мария. — Влюбился, как мальчишка. А говорят, он холоден как лед.

— Он жених, — ответила Анастасия. — Ему положено проявлять интерес.

— Положено, — опять передразнила Мария. — Ты как заучка из Смольного, Настя. Все по правилам. А жизнь, она не по правилам.

Анастасия промолчала. Она смотрела на великого князя и принцессу, и внутри нее разливалось странное, непривычное чувство. Облегчение. Да, именно облегчение.

Теперь он смотрит на нее. На ту, которая станет его женой. На ту, ради которой приехала сюда, в чужую страну, покинув родной Берлин. А Анастасия наконец может вздохнуть свободно. Ее изгнание — если