— опытному гримеру. Я немного поработаю с твоим лицом, и вас никто не отличит даже на крупных планах... Пока она в трансе, ты будешь ее подменять! Хочешь?

— Хочу... Очень хочу, Маргарита Львовна!

— Я для вас просто Марго... Сейчас я звоню Вере, и мы все устроим. И для Ванды роль найдется...

Гримерша набрала на мобильнике номер и замерла, ожидая ответа...

— Странно, девочки! Что-то Дубровская не отвечает.

* * *

Из лежащего на столе телефона донеслись нежные звуки фортепьяно. Вальс Грибоедова звучал сначала тихо, потом громче, а затем начал работать виброзвонок. Аппарат стал жужжать, дрожать и двигаться по гладкой поверхности стола... Шпунт схватил вибрирующий мобильник, бросил его на диван и прикрыл подушкой.

Николя в этот момент проводил обыск на кухне, а Злотников осматривал кабинет таможенника.

Телефон отключился, но вскоре кто-то позвонил еще раз... Из-под подушки вальсок звучал вяло и жалобно. И вибрировать мобильнику было сложно.

Шпунт победно усмехнулся и подошел к пленнице.

Актриса Верочка Дубровская сидела посреди гостиной, привязанная к стулу. Одежда на ней была спальная — что-то легкое, короткое и кружевное.

Веревки были крепкие, но Шпунт решил проверить, насколько плотно они прижимают тело жертвы. Особенно в районе груди... Он зашел сзади и осторожно начал пропихивать вниз ладони.

Вера вздрогнула, задергалась и зарычала. Если бы не лоскут пластыря на ее губах, актриса сказала бы Шпунту все, что она о нем думает. Она была родом из Харькова и с детства умела отлично выражаться на малороссийском «суржике» — яркой смеси полтавского с нижегородским.

Такое сопротивление только раззадорило Шпунта. Он попытался перейти к более активным действиям, но на шум прибежал сначала Николя, а потом пришел Ефим Злотников. Он, как главарь этого сообщества, не мог допустить анархии и всяких шалостей.

— Ну все, Шпунт, ты меня достал! Убери от нее руки!.. Ты забыл, зачем мы сюда пришли? Так я тебе, Игорек, напомню...

В голову Ефима Борисовича вдруг пришла умная мысль. Он вспомнил байки про то, как менты нагло разводят подозреваемых, играя в злых и добрых следователей.

Только что Шпунт, не думая об этом, сыграл нехорошего «мента». А он, Фима Злотников по кличке «Червонец», сейчас изобразит доброго дядю.

Ефим выдернул Шпунта из-за стула, встряхнул его и поставил перед пленницей. Убедившись, что Дубровская смотрит на них, Червонец произнес четко и с интонацией благородного графа:

— Я не позволю вам, Шпунт, так обращаться с женщиной!

После этого Ефим Борисович выдержал небольшую паузу и неожиданно правым кулаком врезал Шпунту в левую челюсть.

Нокаута не получилось, но был страшный грохот. Бедный Игорек Фокин отлетел в угол, где стоял большой керамический слон индийской работы... Сам-то слон удар выдержал, но на спине этого восточного гиганта стояла этажерка из бамбука, а на ней пальма в ярком горшке.

После того как голова Шпунта потревожила слона, бамбук заскрипел и зашатался, размахивая пальмой... Наконец все грохнулось! Лежащий на полу любвеобильный Игорь был засыпан землей, зеленью и осколками горшка, который Вера из Харькова называла красиво — вазон.

Шпунт приподнялся, растирая по лицу чернозем с кровью. Он громко произнес обличительную речь... Если убрать эмоции, то в словах Игоря было всего три мысли: «Это полный беспредел! А что я такого сделал? Ну, ты, Червонец, совсем оборзел».

Смотревший на это Николя не стал выражать солидарность напрямую, но для порядка несколько раз недовольно крякнул... Нет, если по делу, то можно и рожу начистить, но зачем же без повода. Несправедливо. это!

Ефим Борисович сделал предупреждающий жест. И все замолкли... Он приблизился к Вере и начал ласково снимать пластырь с ее губ. При этом Червонец сделал доброе лицо и заговорил отеческим голосом.

— Только не надо кричать. Давайте, Верочка, спокойно поговорим... Мои друзья — хамы! Они не умеют вести себя с женщинами. Но надо и их понять. Ваш муж взял у нас очень ценные вещи. Хотел отдать, но как-то вдруг взорвался... Вы на них больше не сердитесь или мне опять пластырь лепить?

— Нет!.. Я уже не сержусь на них. Очень милые мальчики... А какую вещь не вернул мой муж? Что вы ищете?

— Это, Верочка, не одна вещь, а несколько. Это такая разная утварь... Ты не парься насчет подробностей! Весь товар был упакован в чемодан. Он такой средних размеров — не кейс, но и не баул. Квартиру мы всю осмотрели — нет его!.. Где чемодан, стерва!

— Я даже не знаю... Может быть, Аркадий его на работе оставил?

— Он не дурак, чтоб такие улики на таможне хранить. Там все борзые и стучат друг на друга.

— А на нашей даче?

— Мы всю прошлую неделю у тебя на даче рыскали. Все цветы-кусты повыдернули. Огород три раза перекопали... Думай, Вера! От этого вся твоя жизнь зависит.

— А если в гараже посмотреть? Там у нас есть погреб.

— Нет теперь погреба! Мы вчера там, как кроты, копались. Все стены обрушили... Думай, девочка! Крепко думай!

— Я пока и не знаю... Друзей у Аркаши не было. С братом он в крепкой ссоре... Чемодан — это не иголка.

— Точно, красавица... Соображай, куда он дел наши вещи. Четыре дня тебе даю. Не вспомнишь, так всю жизнь будешь играть две роли.

— Какие?

— Бабу Ягу и горбунью-хромоножку...

— Это такая шутка?

— Не угадала, Вера! Это я на полном серьезе!.. И не вздумай сообщать ментам! Если нас возьмут, то у тебя все конфискуют. Голая уйдешь на улицу! Здесь все вокруг ворованное...

* * *

Гримерша Зинчук жила не просто в центре Москвы, а на знаменитой улице — Кузнецкий мост. Она всегда шутила, что от ее дома 150 метров до самых важных мест — до Большого театра, до Тверской, до ЦУМа и до Генеральной прокуратуры.

Квартирка была однокомнатная, но с наборным паркетом, лепниной на бордюрах и неработающей печкой в изразцах. Это не жилплощадь, а миниатюрный дворец. За такое чудо шустрые квартирные маклеры предлагали Марго новую «трешку» в Южном Бутово, но она гордо отказалась. И правильно — зачем ей сто девять квадратных метров у черта на куличках? Да еще с линолеумом и с блеклыми обоями...

То, что Дубровская не отвечала по своему мобильнику, было не просто странно, а очень странно!.. Гримерша уже год общалась с Верой из Харькова, и та не расставалась с трубкой ни на секунду. Несколько месяцев назад, когда еще не взорвался ее Аркадий, Дубровская горько пошутила, сообщив Марго, что постоянно спит лишь с сотовым телефоном, а с мужем изредка, лишь по большим