А потом она увидела его у старого подземного перехода. Самый простой и непримечательный мужчина. Темная куртка, вязаная шапка, пакет из продуктового магазина со знакомым логотипом. Ничего особенного.

Но Ана посмотрела на него — и вдруг почувствовала запах мокрого железа, который исходил от него. Ана моргнула, но запах не исчезал. Мужчина пошел дальше, а девушка зачем-то двинулась за ним.

Сейчас, спустя восемь лет, Ана понимала, что тогда ей просто повезло. Глупо, безрассудно, почти чудом. Он заметил её быстро. Свернул во двор. Потом — за гаражи. Она поняла, что это ловушка, слишком поздно.

Он ударил ее почти сразу.

Удар был такой сильный, что мир стал белым. Ана упала на мокрый асфальт, разбила колено, почувствовала во рту кровь и внезапно очень ясно подумала, что Эль, наверное, тоже когда-то лежала вот так. На холодной земле. С пониманием, что никто не придет.

Мужчина наклонился над ней.

— Чего тебе надо, дура? — спросил он зло

Ана хотела отползти, но тело не слушалось. Мужчина схватил ее за волосы, потащил по земле. Девушку пронзила дикая боль.

И тогда что-то внутри оборвалось. Мужчина пронзительно вскрикнул, словно ожегся и отпихнул ее от себя, тряся руками.

Ана встала на колени, ловя воздух ртом. Вдруг черная кожа окутала тело, ремешки портупеи затянулись. Она почувствовала странный холод, а затем тяжесть в ладонях. В ладонях лежали серебряные серпы с красивым витиеватым рисунком, украшенные зелеными камнями.

Ана никогда раньше не держала оружия в руках, но почему-то сейчас появилось осознание, что она умеет пользоваться любым.

Она медленно поднялась с земли, твердо встала на ноги, раскинув руки с серпами по бокам. Мужчина напротив задрожал, попятился, забормотал странные признания.

— Я все расскажу, покажу… укажу, где закопал их. Все, все, клянусь — он отступал, пока не уперся в металлический бок гаража.

Первый удар был неловким. Второй — уже точным.

Потом она сидела в подворотне, прижимая ладони к груди. Серпов уже не было. Черной одежды тоже. На ней снова были джинсы, куртка и разорванный шарф. Мужчина лежал неподвижно в трех метрах от нее и больше не дышал.

На стене гаража остались две глубокие светлые полосы. Ана тогда решила, что сошла с ума, но позже, из новостей узнала, что возле гаражей нашли обезглавленное тело мужчины, который оказался самым настоящим маньяком. На его счету числилось несколько жестоких убийств, но полиция все никак не могла найти его. По месту жительства мужчины был обнаружен подвал, в котором нашли обессилевшую, но еще живую девушку.

Тогда Ана долго лежала на кровати, а потом встала и решительно подошла к оконному косяку. Взяла канцелярский нож и старательно процарапала полоску.

— Зато я спасла невинную жизнь и на одного урода в этом городе стало меньше.

С тех пор прошло восемь лет, а вереница засечек перешла уже не второй оконный косяк.

Глава 5. Новая зацепка

Ана Воронцова

Вчера ей позвонил Сыч и сообщил, что есть информация. Разумеется не бесплатная. На самом деле его звали Родион Сычёв, но настоящим именем его, кажется, не называла даже родная мать, если она у него вообще была.

Сыч появлялся в тех местах, где нормальные люди старались не задерживаться: у ломбардов, ночных магазинов, подъездов старых домов, возле гостиниц с плохой репутацией.

Он знал все и обо всех в этом городе: кто кому продал краденый телефон, где сняли комнату странные приезжие, у кого внезапно появились деньги, какой участковый пьет, какой охранник берет взятки, а какой делает вид, что ничего не видит.

Сыч не был другом. У Аны вообще почти не было друзей.

Но несколько раз его сведения оказывались полезными. Однажды он помог найти старую дачу, где бандиты, требовавшие выкуп, держали маленькую девочку. В другой раз — вывел на человека, продававшего чужие документы. За деньги Сыч готов был на все, а за хорошие деньги — мог сделать и невозможное.

Разговор вчера получился неожиданный. Пожалуй, это было впервые, когда Сыч не знал того, о ком говорил.

— Есть один тип. Странный. Очень странный. В «Северной» живет.

— В гостинице?

— Ага. Третий этаж. Номер то ли триста двенадцать, то ли триста девятнадцать. Я уточню.

— Что значит странный?

Сыч шумно дышал в трубку. На фоне играла музыка, кто-то смеялся, звякали стаканы.

— Не как все. Понимаешь? Не пьет, не курит, баб не водит. Выходит не часто и, обычно, ночью. Чем занимается, никто не знает. Но не это самое главное. К нему последняя девка заходила. Ну та, которая после твоей сеструхи пропала.

Ана замерла. Она хорошо помнила фото этой девушки. Ее звали Марина Кострова. Обнаружили ее спустя пять дней после пропажи.

Труп был обезображен, в одном ботинке. Около виска в ее черных волосах появилась тонкая седая прядь.

— Встретимся завтра, — сказал Сыч. — В одиннадцать утра. В холле «Северной». Только одна приходи. И деньги принеси.

— Если врешь, пожалеешь.

— Я всегда жалею, когда с тобой связываюсь, дорогуша. Но деньги мне нравятся больше, чем страх.

И отключился.

Ана сплюнула пасту, прополоскала рот и снова посмотрела в зеркало.

— Ладно, — сказала она своему отражению. — Сходим в гостиницу.

Отражение посмотрело на нее без особого одобрения.

Через полчаса Ана была готова. Все та же длинная темно-серая юбка, мягкая водолазка под горло, старый коричневый кардиган, вместо пальто, удобные ботинки. Волосы она заколола так, чтобы розовый цвет меньше бросался в глаза, хотя это почти никогда не помогало. Привычные очки и сумка. Кошелек, где уже лежала нужная сумма, влажные салфетки и маленький фонарик.

Гостиница «Северная» стояла в старой части города, недалеко от вокзала. Когда-то, наверное, она считалась приличной: широкий фасад, облезшие колонны, тяжелые двери, потускневшие буквы над входом. Теперь в ней пахло сыростью, дешевым кофе, чужими ботинками и моющим средством, которым пытались замаскировать неприятные запахи и удручающую обстановку.

В холле было пустовато. За стойкой сидела женщина с красными веками и читала журнал. У окна дремал охранник. В углу старый телевизор без звука показывал кулинарную передачу: какая-то бодрая ведущая улыбалась над кастрюлей супа и что-то рассказывала.

Администратор вскинула на нее взгляд, но тут же опустила его в журнал. Ей было все равно, что происходит вокруг.

Сыча не было.

Ана пришла без пяти одиннадцать. Потом стало одиннадцать. Потом пять минут двенадцатого. Потом десять.

Она села в кресло у стены так, чтобы видеть вход, стойку и лестницу. Достала телефон. Сообщений не было. Позвонила Сычу.

Абонент был недоступен.

— Странно, — тихо сказала Ана — обычно он