отдалении периодически возникали и гасли одинокие синие сполохи Степной Нави.

К исходу восьмого дня пути они встали на ночлег у руин «Старой Эстакады».

Это был гигантский бетонный путепровод прошлого века, рухнувший в глубокую степную балку. Массивные каменные быки закрывали Буханку от гулявшего по ковылям сухого вечернего ветра.

Святогор заглушил мотор. В установившейся тишине было слышно лишь, как со щелканьем остывает на капоте сталь и как поют в сухой траве степные цикады.

Тимка и Марья быстро развели у колеса небольшой, укрытый от чужих глаз костерок из сухого полынного валежника. Над огнем закипел пузатый медный чайник с чабрецом и брусничной сушкой.

Дед Никифор выбрался из салона самостоятельно. Старик осторожно повел левым плечом, сделав глубокий вдох: — Не колет! Слышь, Святогор, совсем ребро отпустило! Корсет завтра сдернуть можно!

— Рановато, дед, — спокойно ответил Ловчий, нарезая лосятину на деревянной доске. — Степь спешки не любит. Еще пару дней в корсете походишь, пока до гор не доберемся.

— До гор? — переспросил Тимка, принимая кружку с чаем. — А что за горы, Святогор?

Ловчий посмотрел на юг, где за тёмной линией горизонта угадывались сизые, туманные силуэты далеких хребтов.

— Горный Рубеж, — ровно ответил он. — Там кончается Дикое Поле. Там стоят тяжелые каменистые Полисы. Место суровое — железо там ценят больше золота, а правят не Воеводы, а Техно-Волхвы.

— Техно-Волхвы? — завороженно переспросил Тимка.

— Они самые, — подхватил Никифор, грея ладони о кружку. — Служители Священного Механизма. Они верят, что Катаклизм произошел оттого, что люди забыли законы Машинной Службы. У них там свои монастыри — с паровыми органами, стальными иконами да плазменными кузнями.

Святогор допил чай и поднялся, глядя в темноту степи. Окуляр на его глазу с сухим щелканьем переключил линзу. На десятый день пути Степной Тракт обещал показать свои настоящие зубы.

На десятый день пути Тракт вывел их к Курганам-Сестрам.

Три гигантских земляных холма высотой с пятиэтажный терем высились посреди ковыльного моря. В прошлом веке здесь располагался древний войсковой могильник, закованный в гранитные плиты. Нынче плиты растрескались, а из разрытого брюха центрального кургана сочился тусклый, фиолетовый туман Нави.

Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле. В глубокой глинистой низине под курганами стоял затор.

Два тяжелых дубовых воза южных чумаков — купеческих степных торговцев — увязли по самые оси в промороженной сухой глине. Чумаки — смуглые, бородатые мужики в стеганых кожаных кафтанах с медными бляхами — отчаянно огрызались из коротких тяжелокалиберных самопалов.

А с высоты кургана на возы валила стая. Степные Суррогаты.

Это были древние, ветровые дроны-хазары — полумеханические твари, поднятые Степной Навью из разрытого могильника. Конструкции из ржавых стальных ободов, полосовых кос, лошадиных черепов и шестерен мчались по ковылям на двух железных колесах, издавая оглушительный металлический визг.

Твари зажимали возы в клещи, намереваясь перерезать горла чумакам и сожрать солярку из их запасных канистр.

— Бронежалюзи на четверть! — скомандовал Святогор, вбивая пониженную передачу. — Пошла тяжелая сталь!

Дед Никифор через верхний люк занял место у факеломета. Корсет держал его ребра намертво, дед действовал уверенно и жестко. Марья припала к боковой бойнице, Тимка подал ей свежий планшет со стальными болтами.

Дизель Броне-Буханки взревел. Двухтонный бронеход сорвался с яра и на полной скорости ворвался в низину.

Удар!

Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями на ходу врезался в первого ветрового дрона. Хруст ломающегося железа! Суррогат рассыпался на сноп сухих искр и ржавых шестерен. Машину лишь слегка встряхнуло.

Святогор ударил по тормозам, вышиб водительскую дверь и выскочил на подножку. Ловчий сорвал с пояса обновленный кладенец.

Щелчок контактора.

ВЗУХ-РОКОТ!

Из гарды меча с оглушительным, сытым ревом вырвалось ослепительное золотисто-синее пламя. Новые Янтарно-Плазменные чипы сработали безупречно — клинок пульсировал безумной, всесокрушающей температурой.

Прыжок. Святогор опустился на сухую степную землю.

Взмах! Золотисто-синяя плазма с шипением рассекла двух ветровых суррогатов пополам. Стальные обода и костяные рамы расплавились за секунду. Завоняло раскаленным железом, горелым озоном и жженым костным мозгом.

Уход с линии атаки. Короткий, жестокий выпад! Сине-золотая нить пробила центральный редуктор третьего дрона. Суррогат закрутился на месте, стравливая сизый пар, и развалился на куски.

Из бойницы Буханки зазвенела тетива. Щелк-ДЗИНЬ! Каленый болт Марьи пробил несущий шарнир четвертого дрона.

Вслед за этим дед Никифор рванул вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущая струя горящей сосновой смолы накрыла остатки механической стаи. Ветровые дроны вспыхнули ярким костром. Суррогаты заверещали и кубарем повалились в сухой ковыль, превращаясь в обугленный металлолом. Оставшиеся три дрона отшатнулись и в панике бросились прочь, уходя во тьму разрытого кургана.

Стычка длилась не больше трех минут. Святогор выключил кладенец, вытер лезвие ветошью и перевел контактор на предохранитель.

Из-за застрявших возов несмело вышли чумаки. Их вожак — седой, плечистый атаман с глубоким шрамом через всю щеку — с глухим уважением оглядел закованную в сталь Буханку и золотисто-синее марево, угасающее на клинке Ловчего.

Атаман сдернул с головы суконный картуз и низко поклонился: — Спаси Бог, Светлый Ловчий… Кабы не твоя стальная повозка — легли бы мы под этими курганами.

Атамана степных чумаков звали Гордеем. Это был кряжистый, засмоленный степным солнцем воин в прожженном кожаном кафтане с латунными бляхами. Увидев, как Броне-Буханка за минуту раскатала стаю суррогатов, атаман не стал скупиться на благодарность.

Святогор сдал Буханку задом к застрявшим возам.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трос. Гарпун намертво захватил раму первого воза. Святогор вогнал пониженную передачу, сбросил сцепление — и дизель Буханки с легким, басовитым рыком за пять минут вытянул оба купеческих воза из глинистого плена на сухой гравий Тракта.

Чумаки радостно загомонили. Атаман Гордей лично выгреб из купеческого ларца и отсчитал Святогору тридцать серебряных целковых. Сверх денег чумаки погрузили в закрома Буханки два мешка сушеной южной солонины, бочонок густого винного сбитня и канистру чистого веретенного масла.

К ночи устроили общий костер в глубокой, защищенной от ветра степной балке.

Степное небо раскинулось над героями бездонным, черным шатром, высыпанным миллионами ярких, сухих звезд. В костре жарко гудели сухие дубовые брусья, вытащенные из возов. В воздухе мешался восхитительный запах: жареная на углях солонина, пряный дух винного сбитня, сушеная полынь и легкий аромат машинной смазки.

Дед Никифор сидел у огня на деревянном ящике. Старик с позволения Святогора расстегнул воловский корсет. Марья аккуратно осмотрела его ребра. Трещина на кости намертво затянулась, рана на плече превратилась в плотный сухой шрам.

Никифор осторожно повел корпусом, нагнулся, покрутил плечом — боли не было. — Срослось ребро! — торжествующе зарычал дед, с треском застегивая кафтан. — Слышь, барин! Полностью зажило! Завтра корсет сбрасываю —