— Добрая весть, дед, — улыбнулся Святогор, передавая Никифору кружку со сбитнем.

Тимка сидел рядом с молодым чумаком, гордо показывая свой амулет из мамонтовой кости и рассказывая, как он в Белозерске заклепки грел. Пацан окончательно расправил плечи — степной путь закалил его не хуже кузнечного горна.

Атаман Гордей отхлебнул из рога горячего сбитня, придвинулся ближе к Святогору и спросил, кивнув на юг: — Далеко держишь путь, Ловчий?

— На Горный Рубеж, — ровно ответил Святогор. — Нам нужно перейти хребет.

Гордей уважительно качнул седой головой, его лицо стало серьезным: — До Горных Рубежей вам еще дней пять-шесть по Степному Тракту пылить. А вот за первым хребтом аккуратнее будьте. Там стоит Полис Железный Покров.

— Что за Полис? — спросила Марья, подсаживаясь ближе.

— Суровое место, — ответил атаман. — Там не Воеводы и не купцы правят. Там господствуют Техно-Волхвы да Архимандриты Стального Духовенства. Они верят в Священный Механизм — Сердце Перуна.

Гордей провел пальцем по углям, рисуя схему: — Сам Полис — гигантская каменная цитадель, вросшая в скалы. У них там иноки ходят в бронзовых доспехах с паровыми трубами за спинами, читают молитвословы над котлами высокого давления да коют титанические шагоходы. Чужаков туда пускают неохотно, за каждый неверный шаг на заставе расстрелять могут. Но с твоим перстнем Громовых да с янтарной плазмой — уважение окажут.

Святогор запомнил каждое слово. Ловчий посмотрел на южный горизонт, за которым во тьме угадывались вершины дальних гор.

Утром степной лагерь поднялся с первыми лучами солнца.

Чумаки, тепло попрощавшись с экипажем Буханки, повернули свои возы на юго-запад — к приморским Посадам. А Броне-Буханка выкатила обратно на Степной Тракт.

Дед Никифор, здоровый и бодрый, занял свое законное место у верхнего люка. Марья встала у боковой бойницы, Тимка расположился у нагнетателя.

Святогор завел дизель.

Машина взревела сытым, ровным рыком и понеслась вперед — по второму, завершающему отрезку Степного Тракта, навстречу суровым Горным Рубежам и Великому Полису Техно-Волхвов.

Глава 28. Каменный Рубеж

Степь умирала медленно, неохотно.

Еще пять суток Броне-Буханка ползла на юго-восток. Бескрайнее ковыльное море постепенно редело, уступая место сухим, каменистым россыпям и редким, скрюченным от постоянного ветра горным соснам.

Растрескавшийся бетонный Тракт окончательно растворился в гравийной крошке.

К исходу пятого дня пути машина вошла в предгорья.

Пейзаж сменился кардинально. Буханка двигалась по дну гигантского гранитного каньона. По обе стороны дороги в небо уходили отвесные, изрезанные ветрами скалы. Воздух стал сухим, разреженным и звенящим. Вместо горького духа полыни теперь пахло разбитым кварцем, сосновой смолой, мокрым сланцем и ледяной водой горных ручьев.

Дизель Буханки больше не ревел на высоких оборотах. Святогор вел машину напряженно, на второй, а порой и на первой передаче, вслушиваясь в натужную работу трансмиссии. Узкий гравийный серпантин то взмывал вверх, то нырял в глубокие расщелины.

Внутри салона царила деловитая, сосредоточенная атмосфера.

Марья сидела на своей полке, уперев ноги в переборку. В ее руках покоился тяжелый латунный кодекс — «Устав Имперского Тракта». Девушка медленно, вдумчиво читала полушепотом статью о правилах прохождения горных застав и пошлинах на провоз плазменных зарядов. Она не просто учила грамоту — она вгрызалась в суровые законы мира, в котором ей предстояло выжить.

Святогор молча слушал ее ровный голос, не отрывая взгляды от дороги.

На ночлег встали в глубокой скальной нише, укрытой от камнепадов нависающим гранитным козырьком.

Святогор заглушил мотор. В наступившей тишине гулко, многократно отражаясь от стен каньона, защелкала остывающая сталь выхлопного коллектора. Где-то высоко в скалах тоскливо завыл ветер.

Костер разводить не стали. На раскаленную чугунную плиту буржуйки поставили котелок с густой похлебкой из солонины и сушеных грибов.

Пока мотор остывал, дед Никифор откинул капотный кожух внутри салона. Старик стянул с себя воловский корсет еще три дня назад. Ребро срослось намертво.

— Слышь, юнга? — басил дед, вооружившись плоским щупом. — Клапана звенят. Воздуха в горах мало, смесь бедная, дизель задыхается. Сейчас подтянем зазор на впуске, дадим ей дышать полной грудью. Ключ на семнадцать!

Тимка, чумазый по самые уши, ловко подал из ящика тяжелый рожковый ключ. Пацан за эти дни в степи превратился в настоящего подмастерья. Он больше не переспрашивал, он предугадывал. Пока Никифор крутил гайки, Тимка уже проверял уровень тормозной жидкости и подтягивал штуцеры на гидравлических магистралях.

Никифор закончил, вытер руки ветошью и вышел из машины. Обошел Буханку кругом, похлопал ладонью по бронированному крылу.

— Нутро у нее доброе, барин, — сказал дед, возвращаясь в салон и беря миску с похлебкой. — Дизель тянет. Но рама старая, слабая для таких уклонов. Да и тормоза на затяжных спусках горят, как свечки. До Железного Покрова дотянем, а вот через Высокие Перевалы на ней идти — самоубийство.

Святогор молча кивнул. Он и сам это понимал. Буханка была верным стальным домом, но ее ресурс подходил к концу. Горы требовали иного калибра. Им нужен был новый, более мощный и тяжелый зверь.

Они поели в тишине. Каждый думал о своем. О скалах, о таинственном Полисе впереди, о том, что ждет их за следующим поворотом.

Утром, едва рассвет окрасил гранитные вершины в кроваво-багровый цвет, они двинулись дальше.

Тракт становился все уже и опаснее. По сторонам дороги все чаще попадались ржавые остовы разбитых купеческих тягачей и сорвавшихся в пропасть броневиков. Горы брали свою дань.

К полудню дорога уперлась в каменный мешок.

Броне-Буханка замерла у входа в «Перевал Семнадцати Чертей» — узкое, полутемное ущелье, где гранитные стены сходились так близко, что казалось, вот-вот сомкнутся над крышей машины.

Путь преграждал завал.

Десятки гранитных валунов размером с бочку перекрывали узкий проезд. Но это был не просто обвал. Святогор опустил на глаз окуляр и прищурился.

Валуны были скреплены между собой толстыми, пульсирующими прядями «Каменного Мха» — особой горной формой Нави, которая за ночь сращивала камни в единый монолит. Из-под мха сочилась едкая, кислотная слизь, разъедающая гравий Тракта.

— Навь, — коротко бросил Святогор. — Никифор, к факеломету. Марья, на крышу. Тимка, к бойнице.

Едва команда заняла боевые посты, из скальных трещин и темных ниш посыпались твари.

Скальные Ползуны.

Суррогаты Стыни, слепленные из омертвевших туш горных хищников и вплавленного в их плоть ржавого шахтерского инструмента, брошенного здесь столетия назад. Твари передвигались на костяных лапах, а вместо морд у них клацали заржавевшие пневматические буры и кирки.

Стая из двух десятков особей покатилась по скалам вниз, намереваясь прогрызть броню и шины Буханки.

— Огонь! — скомандовал Святогор.

Дед Никифор рванул вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущая струя