class="p1">Годы муштры, изнурительных тренировок и чисто мужской компании сделали свое дело.

– Симпатичная блондинка на три часа, – зудит мне на ухо Роб так громко, что перекрикивает музыкальный автомат. – Повторяю, симпатичная блондинка на три часа. Смотрит на тебя.

Я поворачиваю голову вправо и тут же натыкаюсь взглядом на девушку в голубом платье. Оно такое легкое, что почти просвечивает. Или это я сам себе надумываю.

Она улыбается, сначала робко, а потом более открыто, поднимает руку, чтобы помахать.

Но момент упущен. Открывается дверь, и в кафе вваливаются Сид и Фредди, а за ними, как обычно, плетется Элизабет Мерфи.

– Ну же, – Фрэнк тычет меня локтем в ребра так сильно, что я едва не давлюсь. – Подойди к ней, познакомься.

Троица проходит прямиком к тому столику, за которым стоит девушка в голубом. Сид громко орет и кривляется, обращая на себя всеобщее внимание.

Девушки смотрят на него с нескрываемым обожанием, когда он начинает выделываться, пытаясь повторить движения Элвиса, а мне он кажется просто бестолковым веснушчатым болваном.

И что они в нем находят? Ума не приложу.

– Уильям, ты чего застыл? – шипит на меня Роб. – Она же с тебя глаз не сводит!

Вокруг царят веселье и суматоха. И вроде бы никому и ни до кого нет дела. Но это только кажущаяся иллюзия.

Я уверен, все тут же замолкнут и обратятся в слух, стоит мне сделать шаг к вражескому столику. Нет, я не боюсь ни Сида, ни Фредди. Ни уж тем более Мерфи, которой по какой-то нелепой случайности удалось застать меня врасплох несколько лет назад.

Мы уже давно не дети, да и если эти двое вдруг захотят выяснить отношения – я готов. Годы, проведенные в интернате, научили меня не только литературе и экономике, я теперь еще и неплохо дерусь.

Но когда дело касается девушек, я всегда чувствую себя отстающим. Должно быть, сказывается отсутствие опыта. Мне не хочется попасть в идиотскую ситуацию на глазах у половины города. Моя гордость этого не вынесет.

– Ну? – наседает Фрэнк.

Они веселятся. Девушка в голубом уже о чем-то щебечет с Фредди.

– Не в моем вкусе, – равнодушно бросаю я. – Посмотрите на ее лодыжки, они же толстые.

Роб закатывает глаза и, слава богам, меняет тему.

Я быстро отворачиваюсь. Делаю вид, что меня невероятно интересуют новости из Чешира. Чувствую, что мои скулы и шея безнадежно покраснели.

Фрэнк и Роб вдалбливали мне это с самого приезда. Говорили, что слышали от своих сестер, которые слышали это от своих подруг, что по мне сохнет половина города. Мое фото с соревнований по регби в Итоне опубликовали в местной газете весной. По-моему, они преувеличивают или попросту издеваются.

В любом случае я не собираюсь подыгрывать им и позорить себя.

– Эй, – толкает меня Роб. – А Мерфи сегодня в платье. И лодыжки у нее что надо.

Я только хмыкаю себе под нос и вскользь пробегаю взглядом по голым ногам Элизабет Мерфи, не без досады подмечая, что друг чертовски прав.

– Вы можете вернуться, Уильям, – слышу голос Джонаса. Чувствую тупую пульсирующую боль в голове. – Как вы?

– В порядке, – киваю. Не хочу тратить время на лишние разговоры, у меня еще есть дела.

Это просто очередной бесполезно потраченный час. Один из сотен таких же, проведенных в его обществе.

– Хорошо. Сейчас нам нужно будет взять у вас кровь на анализ, – продолжает он деловито. Я слышу шорох обертки шприца, по кабинету разносится отчетливый запах спирта. – Я заметил, что вы начали общаться с одной нашей гостей, – произносит он, и я напрягаюсь. Не собираюсь обсуждать с ним Эмму.

Джонас затягивает жгут на моем плече чуть выше локтя и щелкает пальцами по венам. Я сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло. Всегда ненавидел уколы.

– Что-то в этом роде, – отвечаю расплывчато.

– Мне нравится, что вы стали покидать пределы своей комнаты намного чаще. Общение с этой юной мисс явно идет вам на пользу.

Я лишь фыркаю в ответ. Никогда не просил у Джонаса отеческих советов. Строго говоря, я стараюсь избегать его общества. От него у меня мурашки по коже размером с гребаный горох.

– Я думаю, что все испортил, – не могу взять в толк, зачем говорю ему все это. С недавних пор мои действия противоречат моим же доводам. – Ей незачем общаться со мной каждый день. Наверное, Эмма считает меня жалким.

Следует долгая пауза.

– Эмма… – задумчиво повторяет Джонас. – Красивое имя. И с чего же вы сделали такой вывод?

Я медлю несколько мгновений. Не знаю, насколько уместным будет передавать ему наш вчерашний разговор, но терять мне в любом случае нечего. К тому же Джонас доктор. Я лишь надеюсь на его совесть и на то, что он не станет разносить сплетни о нас по всей больнице.

Именно поэтому я скрываю самую личную информацию от Мии, и эту в том числе. Она не со зла, я уверен, просто эта женщина очень любит поговорить.

– Она сказала, что я не стал бы проводить с ней время, будь я зрячим. Не дословно, конечно, но что-то в этом роде, – поясняю я. – Хотя я уверял ее, что это не так. Думаю, она хотела прекратить наше общение. Не знаю, чем я мог ее обидеть. Все было… – в моей голове вертятся сотни эпитетов, потому что до сих пор я чувствую легкое касание ее пальцев к моим губам, вес ее небольшой груди в моих ладонях. – Все было хорошо, – сухо подытоживаю я.

– Хм, – только изрекает Джонас в ответ. – А вы не считаете, что у людей могут быть свои причины на те или иные действия? Никак не связанные с вами. Если она не прервала общение раньше, значит, эта мисс все же видит в вас что-то хорошее, Уильям. Что-то, что вы сами никак не можете разглядеть, вот только слепота тут ни при чем.

Стискиваю зубы, когда в кожу медленно входит тонкий острый конец металлической иглы. Не могу не представлять, как это будет с моим мозгом.

Как вообще может помочь что-то в подобном ключе – забить молотком кол в чью-то голову.

– Чем планируете заняться после выхода из лечебницы? – спрашивает Джонас, и я изгибаю бровь.

– Не знаю, – отвечаю совершенно честно. – Я пока об этом не думал.

– А стоило бы, – поучительно изрекает он. – Быть может, вы не в состоянии разглядеть свое будущее лишь потому, что так отчаянно не хотите признать свое прошлое.

Я неопределенно хмыкаю на это его философское замечание. Большей чуши в жизни не слышал.

– На сегодня мы