Он все же прижимается своим лбом к моему, а затем ударяет кулаком по двери рядом с моей головой. Дерево вибрирует подо мной. Мое тело напрягается. Я поднимаю руки, почти касаясь его… но тут же опускаю их. Если прикоснусь к нему, то не смогу остановиться.

– Мне не стоило возвращаться, – шепчет он, полностью выбивая меня из колеи.

– Почему тогда вернулся? – спрашиваю так же тихо.

– Потому что должен был.

– Потому что мой отец тебя попросил? Потому что хочешь Эмбер? Потому что твой отец потребовал?

Аттикус презрительно фыркает и, не открывая глаз, качает головой. Значит, нет.

– Потому что не мог иначе.

– Прежде чем продолжишь, сразу предупреждаю: не смей говорить, что не мог держаться от меня подальше. Скажешь так – получишь по морде.

Он коротко смеется, а когда снова открывает глаза, тусклый блеск из них исчезает. Он осторожно кладет ладонь мне на щеку, и это невинное прикосновение отзывается во всем моем теле.

– Я в первую очередь полюбил тебя за твой острый язык. – Он нежно проводит большим пальцем по моим губам, наклоняется ниже, и я точно знаю, что случится дальше. Ничего невинного. Сначала это легкое касание. Его губы на моих губах. Мои веки, дрожа, закрываются.

– Это вообще-то не комплимент, – удивленно шепчу я, пытаясь уцепиться хоть за одну разумную мысль и вспомнить, почему это правильно и неправильно одновременно. Я не злопамятна и не хочу причинять ему боль. Но сделаю это, чтобы сдержать обещание, данное отцу.

– Ты могла погибнуть. Как Фрида. – Боль в его голосе так сильно похожа на мою собственную, что я позволяю ему продолжить. Он снова целует меня и опускает руку мне на талию, проникая под худи и футболку. Я чувствую тепло его ладони на обнаженной коже, и все мои разумные помыслы рассыпаются в пыль. Когда он раздвигает пальцы, я без колебаний хватаю его за рубашку и притягиваю ближе. Я так скучала по нему – по его поцелуям, нежным и жадным одновременно, будто он хотел заявить на меня права и утверждал, что он тоже мой. Меня накрывает волна желания. Такая обжигающая и неудержимая, что перехватывает дыхание. Я не могу больше ждать – это слишком болезненно. Но еще больнее отказать себе в удовольствии. Аттикус стонет мне в губы, и этот звук проносится по телу тысячью дрожащих всплесков.

– Снимай, – требую я, пытаясь стянуть с него рубашку. Я даже не успеваю моргнуть, как он уже обнажен. Зеленые линии времени переплетаются на загорелой коже. На правом соске сверкает кольцо. Раньше его не было. Я наклоняюсь, облизываю его и слегка прикусываю, чтобы потянуть на себя. Его рычание звучит почти по-звериному.

– Руки вверх. – Похоже, мы разучились разговаривать целыми фразами. Аттикус одним рывком снимает с меня футболку и худи и тут же опускается на колени. Его ладони обхватывают мою талию. Он оставляет поцелуи у меня на животе и расстегивает пуговицы на джинсах – так медленно и мучительно. Я запускаю пальцы в его темные волосы, и в этот момент он замирает. Его губы отрываются от моей кожи.

Я смотрю на него вниз. Дымчато-серый цвет его глаз превратился в гранитный.

– Что такое? – Если он сейчас уйдет, я за себя не отвечаю.

– Твое время… – Он сжимает и разжимает руки, словно хочет отпустить меня, но не может. Его грудь тяжело вздымается.

– Его достаточно, – возражаю я и слегка выгибаюсь ему навстречу.

– У тебя его вообще нет. – Аттикус встает. – Одевайся, возьмем немного из твоего хранилища.

– Оно пустое, – с вызовом говорю я, а потом хватаю худи и вытаскиваю футболку.

Я не могу даже посмотреть на него – мне так стыдно и неловко, что я едва дышу. Как он мог просто остановиться? Я же готова продолжать, пусть хоть конец света случится.

– Эйвери. – Его голос дрожит, но меня это не волнует. – Тогда позволь мне дать тебе немного времени.

– Это запрещено. И все это вообще было ошибкой.

Он бледнеет.

– Нет тут никакой ошибки. Ни для меня, ни для тебя. Я тебя слишком хорошо знаю.

Я с горечью смеюсь и прячусь за сарказмом, лишь бы не расплакаться.

– Ты больше ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю тебя вдоль и поперек, – говорит он с излишней уверенностью в голосе.

Но теперь во мне поднимается злость.

– Ты знал меня. Три года назад. Но ты бросил меня и так и не объяснил почему. Так что тебе сейчас лучше уйти. – Я отталкиваю его от себя, подхожу к столу и начинаю лихорадочными движениями наводить порядок, хотя перед глазами все плывет от слез. Я продолжаю отчаянно моргать.

Аттикус кладет руки мне на плечи и зарывается лицом в мои волосы.

– Я хотел остаться. Но не мог.

Потому что боялся, что отец узнает его тайну? Неужели он уже тогда знал, что унаследовал дар от своего отца? У нас с ним никогда не было будущего. И сейчас его тоже нет. Разве что он будет честен и сам мне все расскажет. Поможет нам.

Но я также лгу ему, умалчивая то, что знаю. Если бы это не касалось тысяч людей, я бы пошла на риск. Пережила бы, если бы он снова исчез, в этот раз навсегда. Только сейчас речь идет не обо мне, а обо всем нашем народе. К сожалению, совместное будущее невозможно построить на лжи.

– Я устала, – говорю я более примирительным тоном. – Давай поговорим в другой раз.

– Как хочешь. – Аттикус целует ямочку у меня под правым ухом, и я едва не разворачиваюсь, чтобы принять и его время, и все остальное, что он готов мне дать. Но если добьюсь цели, то он почувствует себя преданным. А я не хочу, чтобы он думал, что я использую его. Лучше так.

– Спокойной ночи.

Я отказываюсь от своего плана пойти в город и собрать немного времени, потому что слишком взволнована. На сегодня мне хватит острых ощущений.

20

Следующим утром, пока направляюсь в архив, я не могу выбросить из головы одну мысль: мне не стоило отталкивать Аттикуса. Я должна была заглушить совесть и перестать размышлять о том, что обязана сделать. Надо будет поговорить с ним позже – узнать, сильно ли он на меня обиделся. Наверное, вряд ли. Он из тех, кто спокойно принимает отказ. Тем более он до сих пор не объяснил,