почему тогда исчез и бросил меня. Эта тайна висит между нами – такая же незыблемая, как одна из тринадцати башен времени.

Во всем этом кошмаре виноват только его отец. Я отлично помню ту проклятую ночь, когда он, как все думали, погиб. Теперь я знаю, что он предал нас. Я прислоняюсь к стене лифта и игнорирую младших рекрутов, которые заходят следом.

Ветер был настолько сильный, что заставлял всю нашу башню ходить ходуном. Ливень не давал разглядеть небо. В то время мы еще жили вместе, как настоящая семья. Мама зашла ко мне и решила, что я сплю. Но я не спала. Я завернулась в одеяло и тайком поднялась по лестнице в гнездо. Там было непривычно тихо: стартовая площадка закрыта, а все штормовики сражались со штормом на пегасах. Тогда я впервые подумала о том, насколько слаб мой природный дар собирателя. Я села у одного из гнезд и стала ждать возвращения отца. Сейчас уже не помню, сколько времени прошло. В какой-то момент рампа открылась, и первые штормовики начали возвращаться. Измотанные, с встревоженными лицами. Шторм уже не бушевал так, как раньше, но все еще казался яростным. У многих из них просто не осталось времени, чтобы чинить ленты. Вскоре вернулись почти все. Воцарилось траурное молчание. Потерь оказалось больше, чем когда-либо. Я подкралась к Ноксу – он уже тогда был смотрителем конюшни – и потянула его за рукав.

– Где папа? – спросила я его.

Он положил руку мне на плечо.

– Я потерял его из виду, – ответил он. – Тебе нужно быть сильной, Эйвери. Ради мамы. Ради братьев и сестер.

– Он вернется, – упрямо возразила я, не желая принимать то, что он пытался до меня донести. – Он всегда возвращается.

– Пока да. Но сегодня они с Гаретом забрались выше, чем когда-либо. Я не видел людей храбрее.

Прошел почти целый час, прежде чем отец приземлился на стартовую площадку. Его форма была изодрана в клочья, кровь покрывала пальцы и заливала лицо. В глазах застыла сильнейшая боль. Но стоило ему увидеть меня – босую, укрытую глупым пестрым одеялом, – как он тут же расправил плечи. Я подбежала к нему, едва он успел спешиться, и обхватила руками, поддерживая его, когда он пошатнулся. В тот момент я поклялась всегда быть для него опорой. Он положил руки мне на плечи и срывающимся голосом произнес:

– Гарет Мэверик погиб. Он пал как герой и навеки останется в памяти народа. Он отдал за нас жизнь. Почтим его, следуя его примеру и служа Хроносу.

Все мужчины и женщины опустились на колени и склонили головы. В гнезде воцарилась тишина. Только благодаря ей я услышала приглушенный всхлип. Обернувшись, увидела Аттикуса. На нем была форма штормовика, хотя ему только исполнилось шестнадцать и он еще даже не начал обучение. До той памятной встречи – когда его привел отец – я видела его лишь пару раз. Жалость глубоко вонзилась мне в сердце. У него не было ни матери, ни братьев с сестрами. Я хотела подойти к нему, но в тот момент вернулся Персей. Он был изранен. На теле у него виднелись глубокие полосы, оставшиеся от лент времени. Одна из них проходила поперек головы. Крылья были почти полностью изорваны. Чудо, что он вообще выжил. Аттикус бросился к нему и обнял за шею, а затем увел и неделями выхаживал жеребца. Аттикус огрызался на всех, кто подходил слишком близко. Однажды они оба исчезли без труда, и только спустя время он появился в Акинфосе уже как рекрут. В умном, уверенном и привлекательном мужчине я с трудом узнавала угрюмого, сердитого мальчишку. В свои семнадцать лет я просто влюбилась в него по уши, но так и не поняла, почему он выбрал именно меня, ведь мог заполучить любую.

Когда же он узнал, что его отец вовсе не погиб, а предал нас? Что никаким героем он не был, пусть даже вся Этернити поклонялась ему, потому что мой отец не смог сказать правду…

Я не хочу, чтобы Аттикус отвечал за грехи своего отца. Но разве он сам не видит, что этот конфликт нас уничтожает?

Когда я прихожу в архив, Никос уже поджидает меня.

– Привет, – говорит он серьезно. – Вчера ты не очень умно поступила.

– Что ты имеешь в виду?

– Оставить почти все свое время, а потом еще участвовать в гонке… Ты в своем уме?

Я кладу руки на стеклянную стойку, чувствуя, как время пульсирует по хронотрубам. Почти у каждой станции стоят собиратели, которые вернулись с ранней смены: они начинали собирать время с рассвета. Если не сдам экзамен на штормовика, то такой станет моя жизнь. Сейчас у меня ни один день не похож на другой: лекции, семинары, тренировки с Калипсо и полеты. Однако распорядок дня собирателя строго организован. В конце концов, они все уйдут.

– Я не выполнила норму, – объясняю я. – И не ожидала, что начнется шторм. А про гонку узнала уже после того, как сдала время.

Он наклоняется ближе и понижает голос, чтобы остальные не слышали:

– В следующий раз, если будет что-то срочное, приходи ко мне. Ты знаешь, где моя комната.

Я никогда не видела его таким злым.

– Но я же пришла.

– Вот именно. – Он печатает на планшете. – У тебя полный запас, – добавляет он громче, чем нужно. – Сколько тебе нужно?

Я хмурюсь:

– Мой запас…

– Четыре дня? – Он бросает на меня такой взгляд, что я тут же замолкаю.

– Должно хватить, – невозмутимо отвечаю я. В этот момент у него за спиной появляется Деклан и заглядывает через плечо.

– Такая старательная, мисс Асланидис, – нахмурившись, говорит он. – Продолжай в том же духе.

В стеклянной панели открывается отсек, внутри которого сияет темно-красный кристалл времени. Я кладу на него ладонь. Никос продолжает что-то усердно печатать.

– Откуда это? – шиплю я. – Не вздумай во что-то влипнуть из-за меня.

Он слегка усмехается:

– Это не я, а один очень злой и расстроенный человек, чье имя мы называть не будем. Прошлой ночью он постучал в мою дверь и выглядел, скажем так, немного невменяемым. Но был весьма настойчив. Он притащил меня сюда почти за шиворот и потребовал заполнить твое хранилище. Мне пришлось взломать систему, но, думаю, следов не осталось.

Жар растекается у меня по щекам.

– Эм… – Не очень-то красноречиво.

– Можешь не объяснять, – отмахивается