теперь они уже вырвались из рук своих палачей. И пусть он не видел своих незнакомых, но преданных и верных защитников, зато чувствовал их рядом с собой и знал, как зорко следят они за каждым маневром их мрачного катафалка.

А вот уже началась равнина, — он ощутил это всем своим существом и, выглянув в оконце, увидел бескрайнее поле в серо-молочной мгле. Шум мотора стал тише, и из кабины до слуха Димитрова опять донеслись неясные, сердитые голоса Хеббе и шофера.

Прильнув к окошечку, Димитров пытался рассмотреть, нет ли позади машин, и, хотя ничего не увидел и не услышал шума автомобилей, он знал, что они следуют за ними на неизменном расстоянии и что именно это вызвало очередной спор в кабине за тонкой стенкой.

Вдруг где-то впереди и чуть слева показался неровный ряд верб. Машина резко уменьшила скорость, затем как-то неуверенно рванула вперед, подпрыгивая на неровностях дороги. Все сильнее стал доноситься шум клокочущей воды, деревья придвинулись вплотную, и он понял, что сейчас они ехали берегом большой реки.

На секунду машина остановилась, потом тронулась снова, но уже не по шоссе, а по каким-то расшатанным, кривым обледенелым балкам. Димитров привстал на цыпочки и увидел мост — перила были поломаны, кое-где не хватало целых секций, за зияющими проемами бурлила коричневая, вспененная вода.

Они ехали так медленно, что он невольно затаил дыхание. Он понимал, что, наверное, все планы были построены в расчете на этот старый, прогнивший деревянный мост и что, по всей вероятности, здесь их намеревались сбросить в реку. Мороз прошел по коже, когда он представил, как большие шубы начинают тяжелеть от ледяной воды. Он стоял, прижавшись к холодной стенке фургона, — вместе с машиной его подбрасывало, когда колеса перекатывались с одной балки на другую. По шуму воды он догадался, что проехали середину моста и приближались к противоположному берегу.

Внизу, сухо потрескивая, прогремели последние бревна, машину тряхнуло раза два-три, она выехала на шоссе и тотчас остановилась. Несколько секунд стояла полная тишина, потом до слуха Димитрова донеслось мерное гудение, которое постепенно усиливалось, — мимо фургончика, рядом с окошечком, прошел большой серый «форд» и остановился впереди. Димитрову показалось, что за рулем сидела молоденькая девушка с нежным профилем.

Потом снова послышалось гудение, и мимо фургона, побрякивая и дребезжа, прополз старенький «ситроен». Он также остановился поблизости.

Последним показался черный лимузин. Но он не стал объезжать тюремную машину, — остановился сзади, чуть сбоку. Через ветровое стекло советского автомобиля Димитров увидел лицо молодого человека с ранней проседью в волосах.

Никто из водителей трех машин не покинул своих мест, вокруг стояла полная тишина, но Димитров знал, что он и его товарищи окружены чрезвычайно надежной, верной охраной.

Было тихо, лишь вода шумела в реке, и этот ее равномерный, несмолкаемый шум звучал в ушах все сильнее и радостнее, будто гремела на все голоса сама жизнь.