а теперь ее нет. Почти невесомое прикосновение к его руке, глаза, в которых можно утонуть, и прошлое, которое нельзя изменить. Пусть она уже не ребенок, но он все так же за нее переживал. Как будто имел на это право. Он имел право вести себя лишь как ее преподаватель, который мог сделать хоть что-то, чтобы Настя взялась за голову. Даже пересадил ее на первую парту, чтобы исключить все ее попытки списать. Что в ней ничуть не изменилось, так это характер. Такой же упрямый и порой невыносимый.

Дима сидел за своим рабочим столом в пустой квартире и слегка крутился из стороны в сторону. События, связанные с сестрой его бывшего лучшего друга, как-то резко заполнили его жизнь. Но он совсем не замечал, что когда думал о ней, то неосознанно начинал улыбаться, чего не делал уже очень давно.

Уехав в Питер, он разорвал все связи и полностью погрузился в учебу. Слова Егора задели его слишком сильно, чтобы отпустить их так просто. Столько лет дружбы оказались пылью, которая развеялась в воздухе, когда на горизонте появилась Лиза. Егору не нужно, а Диме тем более. Он хотел уберечь друга от неверного шага, но его собственный шаг оказался неверным. Прощание с Настей стало самым трудным во всей этой ситуации. Деталей она естественно не знала, да и ни к чему это было. Дима не думал, что отъезд и осознание того, что, возможно, он не вернется в родной город, могли быть настолько болезненными.

Откинувшись на мягкую спинку кресла, от крутил в руках круглый медальон со звездочкой. Глупо, наверное, носить его все это время. Но он носил. Спрятав под одеждой, подальше от чужих глаз. Нет, Настя — все тот же ребенок. Капризный и неопытный. Который пытается своим поведением показать, что все еще обижен. Дима читал ее как открытую книгу. Но одно он все-таки упустил: она слишком сильно любила брата. А значит, могла притворяться так, что никто бы и не заметил фальши.

Он встретил ее, когда ехал на работу. Настя стояла на остановке, мимо которой он проезжал каждое утро, в легком плаще, без зонта. А дождь уже мелкими каплями начал оставаться на лобовом стекле. «Ну что за безответственность…» Дима остановился напротив и опустил стекло с пассажирской стороны.

— Садись, — сказал он и открыл изнутри дверь.

— Нет, спасибо. Я автобус жду. — Настя упрямо смотрела куда-то в сторону в ожидании общественного транспорта.

Дима закатил глаза и вышел из автомобиля, подняв воротник пальто. Не любил ветер. Он обошел машину и открыл перед ней дверь.

— Я так на работу опоздаю. А ты на учебу, между прочим.

— Дмитрий Александрович, вы о каждом своем студенте так печетесь?

— Уже второй раз ты задаешь мне подобный вопрос. Но если тебе так интересно, то нет. Не о каждом. Садись уже, Hirsch.

Настя села в машину и приятно поежилась от тепла, потому что, пока стояла на остановке, довольно сильно озябла. Погода быстро портилась.

— Так значит мне не показалось?

— Что именно? — спросил Дима, глядя в боковое зеркало, чтобы выехать на проезжую часть.

— Как вы назвали меня. На немецком. Это же Олененок, да?

Он ничего не ответил, только заметно ухмыльнулся. Прибавив скорость, Дима легко и непринужденно обогнал машину, которая ехала перед ними слишком медленно. Настя даже зависла. Оказывается, в мужчину можно влюбиться, когда видишь, как он ведет машину.

— Остались все-таки знания по немецкому языку. Уже хорошо. Немного посидеть за учебниками — и войдешь в колею.

— Дмитрий Александрович…

— Вне университета называй меня Дима. А то мне даже неловко.

— Не думаю, что это хорошая идея. А вдруг это кто-нибудь услышит? И тогда вашей карьере конец.

— Не нагнетай. Я достаточно внимательный, чтобы этого не допустить.

На пару минут в машине повисла неловкая пауза.

— А вообще, Насть, как твои дела? Как родители? Дома все хорошо?

От напряжения Дима задержал дыхание.

— Нормально все. Мама с папой, как всегда, много работают. Егор устроился в IT-компанию и тоже стал неплохо зарабатывать. Он у меня целеустремленный. Друзей много, правда, с Лизой расстался.

На этих словах Дима сильнее сжал руль, а на лице заходили желваки.

— Вот как. Давно?

— Пару лет назад. О тебе не вспоминал. Ни разу. — Настя как-то резко перешла на ты.

— Неудивительно. Зачем ему это? — Дима повернулся к ней и улыбнулся. — Мы убираем из жизни все, что перестает иметь смысл.

Она смотрела на него как-то странно. Пыталась прочитать, но ничего не выходило.

— Мы приехали. — Дима остановился в нескольких метрах от университета.

Дождь закончился, и на небе появилось солнце.

— Ты права, будет не очень хорошо, если нас увидят вдвоем. Здесь недалеко. Увидимся на парах. — Дима разблокировал дверь и смотрел перед собой, пока ждал, когда Настя выйдет из машины.

Как только она закрыла дверь, тот с ревом уехал. Намного резче, чем когда она была в машине. Не вспоминал. Не говорил. Не думал. Просто вычеркнул из жизни вот так легко. Почему же Дима не может этого сделать?

Студенты сегодня раздражали особенно. Неужели нельзя просто подготовиться к парам?

— У тебя есть ручка?

— Неа.

— А у тебя?

— Нет.

— Скворцова, дай ручку, пожалуйста.

— Сейчас.

Маркин был из тех студентов, которые вечно все теряли и приходили на пары практически без ничего. Все уже к этому привыкли. Все, кроме нового преподавателя.

— Маркин, я вижу вам совсем неинтересно. Тогда выйдите, пожалуйста, за дверь. Продолжаем…

— Но я просто ручку попросил.

— Не моя вина, что вы приходите на пару неподготовленным. Дверь знаете где. На чем мы остановились? Ах, да…

— Дмитрий Александрович! — со своего места вскочила Настя. — Вы неправы. Он просто попросил ручку.

— Сядь, глупая. — Дэн дергал ее за край кофты. Ему совершенно не нравился холодный взгляд преподавателя.

— Скворцова, вы всегда были такой активисткой?

«Так говорит, как будто сам не знает», — подумала Настя.

— Это несправедливо. Маркин не виноват. Вы слишком жестоки.

Дима оставил бумаги, где был напечатан план лекции, и подошел к Насте, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— Я жестокий? — его глаза горели. — Ладно, пусть так. Не вам давать мне оценку. И раз вы такая защитница всего несправедливого то… Прошу за дверь вместе с Маркиным. — Он хотел сказать явно не это.

— Да без проблем! — она быстро сложила в рюкзачок тетрадь и ручку и, сорвавшись с места, вылетела из кабинета.

Маркин, чуть обалдевший от этой сцены, даже забыл, что изначально выгнали его. Сидел с широко распахнутыми глазами, а когда наткнулся на Дмитрия Александровича, то засобирался