class="p1">– Ничем не могу помочь вам, приятель. Я полагал, что она по-прежнему живет у них.

Я пытался завоевать его расположение.

– Нравилось ли ей работать у Кейнов?

– Мы практически не говорили об этом. Она приезжала сюда сменить обстановку, понимаете?

– Сменить обстановку? Ей там приходилось нелегко?

– Мужчины всегда докучали Бетти. Крутятся вокруг нее, набиваются в любовники. – Феликс презрительно фыркнул. – Не пытаются ее понять, для них главное – добиться своего. Отнять именно то, что делает ее такой привлекательной.

– Что именно?

– Свободу, – ответил он таким тоном, словно я осел, если не понимаю этого.

– А вы не хотите отнять у нее свободу?

– Нет. Я люблю ее такой, какая она есть.

– Поэтому вы с ней просто дружите?

– С Бетти лучше всего быть именно в дружеских отношениях. Быть другом – значит любить ее и понимать. Быть другом – значит отдавать себе отчет в том, что она не является вашей собственностью, вы состоите в исключительно дружеских отношениях.

– Не считал ли ее своей собственностью Альберт Кейн?

– Именно так оно и было. – Горькие слезы навернулись на глаза этого странного мистера Лэндри.

– Теперь этому положен конец, – отозвался я с присущей мне иронией. – Его нет в живых. Уже больше двух недель.

Феликс с трудом проглотил подступивший к горлу ком и вытаращил на меня глаза.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Он стремительно вскочил и прошелся по комнате. На его лице заиграла улыбка с заметной примесью страха. Потом он сел в кресло, немного посидел и снова вскочил. Достал из кармана желтый носовой платок и сплюнул в него.

– Вы говорите, умер? Этот старик Кейн?

Я кивнул.

Феликс сильно скрутил носовой платок, словно желая выдавить из него свой плевок.

– А Бетти ушла до этого или после?

– Точно не знаю.

Феликс рассмеялся и стал похож на собаку из мультиков «Уорнер Бразерс». Он залился безудержным смехом, будто я только что отмочил какую-то забавную шутку.

– Будь он проклят! – воскликнул Феликс, весело тряхнув головой. – Будь он проклят!

Он стоял, согнувшись как старик, мял платок и хохотал. Жуткое зрелище. Жутко видеть, сколько в человеке накопилось ненависти. Жутко, потому что меня подмывало рассмеяться вместе с ним. Я прикусил язык, чтобы оставаться невозмутимым.

Через несколько минут Феликс взял себя в руки и облизал губы. Сел на диван рядом со мной, сжал колени, положил на них руки, как бы демонстрируя, что он контролирует себя.

– Ну, и чем могу быть вам полезен? – Он явно давал понять, что я оказал ему огромную услугу.

– Есть ли у вас какие-нибудь соображения по поводу того, где можно отыскать Бетти?

Он покачал головой, продолжая улыбаться.

– Нет. Да если бы я и знал, все равно не сказал бы, потому что, если бы захотела, Бетти и сама вернулась бы. Но я скажу ей, что ее разыскивают. Если она даст о себе знать.

– Почему вы так ненавидите Кейнов, мистер Лэндри?

– Они тут ни при чем, только его одного.

– Почему?

– Потому что он овладел Бетти и сломал ее. Сломал ее, потому что он такой сильный. Он держал ее на привязи несколько лет, но даже после того, как он заболел, она не знала, как уйти оттуда.

– Что он сделал с ней?

– Об этом мы никогда не говорили. Я только ждал, когда у нее выдастся выходной день и он разрешит ей уйти. Я по этому случаю жарил цыплят, мы включали музыку Фэтса Уоллера и танцевали в этой комнате. Я отодвигал мебель к стене, а ковер мы буквально протерли до дыр.

– Она оставалась у вас?

– А куда еще ей было идти? Она никому не хотела прислуживать. Ей нужен был человек, способный позаботиться о ней. И таким человеком был я. – Он похлопал по мягкому сиденью дивана. – Я спал здесь, а ей отдавал свою постель. Знаете, я отлично сплю только тогда, когда сам ложусь на этом диване, а свою кровать уступаю Бетти, ибо в моей спальне ей ничто не угрожает.

Я хотел спросить, что могло ей угрожать, но знал, что не получу откровенных ответов. Ему просто нравилось говорить про Бетти. Я живо представил, как он выходит и пускается в обход своего маленького бунгало, громко разговаривая с ней, словно она рядом. Интересуется ее мнением по поводу соуса из персиков или тем, какая музыкальная группа ей больше нравится.

Феликс вывел меня из задумчивости о его воображаемом поведении.

– Не знаю, где сейчас Бетти, мистер Роулинз, но непременно передам ей то, что вы сказали.

Я проехал через все графство Лос-Анджелес, весь путь до Риверсайда. Заехал так далеко, что к тому времени, когда стало садиться солнце, автострады сменились проселочными дорогами. Съехал с дороги на пустующее поле и с милю проехал до ручья, где мы с Джезусом иногда ставили сети на местную рыбу. Рядом с ручьем росли лавровые деревья и плакучие ивы. В это время года ручей пересыхал.

Я въехал под иву и выключил свет. Громко стрекотали цикады, луна выглядела узенькой полоской. Теплый воздух был напоен горьковатым запахом лавровых листьев.

Я думал о Феликсе и его отчаянной платонической любви, а также о Кармеле и ее предложении сделать ей больно.

Однако о чем бы ни думал, мысленно я постоянно возвращался к Бетти.

* * *

Через три дня после того, как Андре Плай швырнул меня в грязь, я снова напал на след Бетти. Я шел, отстав на полквартала от нее, Марлона и еще какого-то мужчины, который был в тот вечер с ними. Иногда в течение целого вечера мне не удавалось увидеть ее вблизи. А в один из следующих вечеров Бетти вдруг окликала меня: «Мальчик, подойди сюда» – и поручала купить сигарет или фляжку. Из-за этой женщины я впервые начал заправлять рубашку в штаны.

Но мне запомнилась другая ночь, похожая на ту, в Риверсайде. Бетти шла с грубым мужчиной по имени Руфус Джордж – рыжим мулатом с огромными мышцами и веснушками на желтоватом лице. Они оставили Марлона играть в кости на улице, а сами спустились к многоквартирным домам в конце Пятого района, устроились на деревянном ящике и стали пить из бутылки, которую я им принес. С противоположной стороны улицы я наблюдал, как они передавали бутылку из рук в руки и целовались. У Руфуса был такой длинный язык, что, казалось, он задушит Бетти. Наконец, она поднялась и, пошатываясь, заковыляла в мою сторону.

– Подойди сюда, – сказала она хриплым голосом.

Я пошел за ней через улицу, мимо деревянного ящика, на котором они сидели,