По мне было сделано, по крайней мере, восемь выстрелов. Пули изрешетили тротуар вокруг меня. А я продолжал бежать с удивительной легкостью, словно невидимка. Должно быть, пробежал семь кварталов. Первые четыре зигзагом подальше от своей машины, желая запутать след, сбить полицейских с толку, оторваться от них. И только потом сообразил, что они не знают, где стоит моя машина. Они просто гонятся за мной.

И я кинулся к машине. Через две минуты показался Аламо.

Я поехал по улице Олимпик в сторону Санта-Моники, полагая, что, таким образом, мы объедем стороной муниципальные учреждения, и полиция не сможет напасть на наш след.

– Черт, чуть не попались, – выругался Аламо, отчаянно сопя и стараясь отдышаться после изнурительного бега. – Мы ведь действительно чуть не угодили в их лапы.

У меня вспотели руки в резиновых перчатках.

– Поеду в Санта-Монику, – объявил я.

– Можешь сбросить меня возле дома моего друга на Такседо-Лейн. Лучше, если они ни шиша не обнаружат в машине, – заметил Аламо. – Когда будем делиться?

Он говорил об украденном.

– Меня интересуют только некоторые бумаги, чтобы избавиться от неприятностей. Больше ничего не надо. Не должен ли я тебе сколько-нибудь?

– Нет. Что ты! Но, может быть, мы сможем объединить усилия, Изи? Ты вполне подходишь для этого.

– Да уж, еще как подхожу. Чтобы вот так быть подстреленным на улице.

Я высадил Аламо за полквартала от дома его приятеля.

Меня со страшной силой тянуло домой, к моему креслу, к моей настольной лампе… Я не мог и помыслить о том, чтобы ночевать в гостинице или у кого-нибудь из друзей.

Ехать домой неосмотрительно, но я не мог поступить иначе. Я дважды объехал вокруг своего квартала, но не заметил никаких подозрительных машин, припаркованных перед моим домом или где-то поблизости. Правда, это еще ни о чем не говорит. Полицейские могли устроить засаду. Хотя засада – дорогостоящая операция. Для этого я должен представлять по-настоящему серьезную опасность, ибо только в этом случае расходы за сверхурочную работу оправданы. Наконец я свернул на подъездную дорожку и рискнул пробраться к входной двери.

Глава 28

В первой папке – «Норман Стайлз» – находился документ, свидетельствующий о возбуждении против него уголовного дела по обвинению в избиении и сексуальных домогательствах в отношении мистера и миссис Брэдли Розен, проживающих на Норт Стэнли. Правда, они в конечном итоге были сняты, и Стайлз потребовал выплаты жалованья за то время, пока он был отстранен от служебных обязанностей в полицейском департаменте Беверли-Хиллз.

В 1954 году его допрашивали по поводу заключенного по имени Джон До, который скончался в камере. Джон был пьяницей, вел себя необузданно и до, и после ареста. Он покончил с собой, повесившись на кожаном ремне.

Следователей интересовало, на каком основании арестанту разрешили взять в камеру ремень.

Также начальник Стайлз сотрудничал частным образом с мистером Ходжем. В двух случаях выступал в роли консультанта по безопасности во время встречи лиц, обозначенных только именами, без фамилий.

Последняя страничка досье Стайлза представляла собой рапорт полиции Беверли-Хиллз, гласивший: 14 июля 1939 года в особняке Альберта Кейна полицией задержан по обвинению в ночной краже со взломом Марлон Иди.

Досье Кейна было практически пустым. Лишь медицинское заключение, написанное по-испански и датированное 1940 годом, выданное Больницей сестер милосердия в городе Мехико. Мои познания в испанском языке не позволили понять название болезни, которую там лечили. Зато я прекрасно разобрал фамилию пациентки. Джейн Смит.

Кроме того, имелось официальное письмо некоего адвоката по имени Бертран Фреско с просьбой переслать ему все юридические документы, касающиеся Кейна, датированное 4 июня 1959 года. Полагаю, досье на Кейна такое тоненькое потому, что все остальные документы отправлены его новому адвокату.

Телефон зазвонил примерно около двух часов ночи. Скорее всего, кто-то ошибся номером. Хотя мог звонить и кто-нибудь из старых знакомых, кто напился и взгрустнул. Но, скорее всего, звонок сулит какую-нибудь неприятность. Еще один кирпичик для моей тюремной камеры.

Не хотелось поднимать трубку, но, возможно, это касается моих ребятишек или Джуэлл.

– Я слушаю.

– В чем дело, Изи? Я что-нибудь сделал тебе?

Я сразу же понял, что он запил.

– Оделл, старина. Сейчас у меня масса проблем. Если что-то хочешь мне сообщить, выкладывай.

– Конечно, я хочу кое-что тебе сказать. Еще бы. Мы дружим с детских лет, Изи. Я приютил тебя, когда тебе нечего было есть и негде спать. Бывало, я давал тебе денег, хотя у меня у самого практически ничего не было. И вот теперь ты отворачиваешься, плюешь на меня.

– О чем ты говоришь?!

– О преподобном Тауне.

– Оделл, знаю, что нам как-нибудь надо поговорить об этом, но только не сейчас.

Оделл не дал мне закончить фразу.

– Знаю! Знаю! Сначала убивают Марлона. Единственного брата Бетти, а ты знаешь, как сильно она любила его. А теперь ты убил ее сына.

– Ее сына?! О чем ты говоришь, старина?

– О Терри.

– О Терри, боксере?

– Это ее сын, жил в семье Тайлеров. Да, это ее сын. И ты убил его.

– Я не убивал Терри Тайлера.

– Как ты можешь утверждать такое, когда я знаю, что убил его ты.

Я некоторое время помолчал, ошарашенный обвинением. Не знал, виноват я в этом или нет. Возможно, я действительно убил Терри. Конечно, не своими руками, возможно, его убили из-за меня.

Я очнулся от раздумий.

– Кто тебе это сказал? Кто тебе сказал, что я убил Терри?

Оделл молчал.

– Оделл?

– Отстань от нас, Изи Роулинз. Не лезь в нашу жизнь. – Он положил трубку.

В три часа я был уже возле его дома, стучал в парадную дверь. Без толку грохал по ней пять минут. А когда я начал кричать, на крыльце загорелась лампочка и из дома вышла Мод в розовой ночной рубашке.

– Тебе известно, который сейчас час?

– Впусти меня, Модриа! – взвыл я истошным голосом.

В ее взгляде сквозил испуг, она отступила в сторону. Я вошел, каланчой возвышаясь над ней, осматривая чистенький, хорошо ухоженный дом.

– Я сказал тебе, отстань от нас, Изи. – Его голос раздался откуда-то сбоку.

– Оделл! – крикнула Мод.

Мой старый друг вышел на кухню, держа в руках двуствольный дробовик крупного калибра.

Я зажал уши, чтобы заставить их выслушать меня.

– Я не убивал Терри Тайлера, Оделл. Я вошел в дом…

– Оделл, положи ружье! – взвизгнула Модриа.

– …и нашел его там. Кто-то подкрался ко мне сзади и проткнул плечо, а потом огрел большой чугунной сковородкой.

Оделл бросил на меня пристальный мрачный