— Максим, — сказала она чуть мягче, — Ты действительно показал себя в поле. Глупо, опасно, с нарушением приказов, но показал.

— Спасибо. Даже не знаю, на какую часть обидеться первой, — развёл я руками.

— Обижаться можешь на любую, но статус зависит не от того, насколько эффектно ты кидаешься на противника.

— А я и не кидался эффектно. Это была паника.

— Тем более, — тяжело вздохнула она.

Я открыл рот, чтобы возразить, но неожиданно понял, что возражать было особо нечем. Крайне неприятное чувство. Примерно как найти в себе зрелость, хотя ты её не заказывал.

Алиса опёрлась бедром о край ближайшего стола. Совсем чуть-чуть, будто решила остаться на минуту, но не хотела показывать, что эта минута ей почему-то важна.

— Ты нестабилен, — сказала она, — Не в смысле «бесполезен». Тебя слишком легко перегрузить. Эмоционально, физически, через Блендо, через внешний резонанс. После боя у тебя были скачки реакции, функциональный голод, и несколько странных показателей, которые врачи даже между собой называли с неприязнью.

— Неприязнь — это ваш медицинский термин? — у меня дёрнулся глаз.

— В ГОСТе, почти.

— Отлично. То есть я не просто ЛОХ, я неприятный ЛОХ.

— Базовый риск дестабилизации, личность остаточно хрупкая, — поправила Алиса, — Расшифровка идиотская, признаю, но смысл рабочий.

— Она не идиотская. Она преступная!

— С этим спорить не буду.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она сказала это ровно, без улыбки. Но глаза… глаза всё-таки чуть-чуть посмеялись.

— Ты сейчас издеваешься надо мной, да? — прищурился я.

— Немного, — она отвела взгляд.

— Искрина… Я чуть там не умер, — тихо аргументировал я.

— И часто ты этим пользуешься в споре?

— Планирую сделать своим основным аргументом.

— Плохая идея, — уголок её губ слегка дёрнулся.

Алиса наконец позволила себе короткую улыбку. Не широкую и тёплую, конечно, но настоящую. Улыбка появилась и сразу же испарилась.

— Значит, прогресса нет, — повертел я пропуск в пальцах.

— Есть.

— Где? — заозирался я.

— Ты всё ещё здесь.

— У вас это считается прогрессом?

— Для носителя после первого серьёзного выезда — да.

Я хотел съязвить. Что-нибудь про мотивационные плакаты: «Ты не сдох — уже не лох!». Но Алиса вдруг посмотрела в сторону, и в её лице что-то изменилось.

— И ещё, — добавила она.

Я поднапрягся.

— Если это снова про чайник, то я готов признать его временную независимость.

— Да не про чайник, — отмахнулась она.

Алиса помолчала. Я даже перестал крутить пропуск.

— Тогда, в «Домовой Плаза»… — Алиса произнесла это неохотно, будто слова приходилось вытаскивать через силу, — Ты мог отступить.

— Теоретически да. Практически — обычно я бегаю только когда уже думать поздно, — усмешка сама собой проступила.

— Я серьёзно…— глубоко вдохнула Алиса.

Даже мне тут стало не до шуток.

Алиса смотрела прямо на меня. Не как опытный оперативник на стажёра, или как человек с раскалённым клинком на ходячую проблему с венчиком, а просто… как Алиса? Уставшая, бледная, с повязкой под рукавом и раздражающе спокойным голосом.

— Ветров был сильнее, опытнее и знал, что делает. Ты не знал почти ничего. Риск был страшно тупой.

— Согласен, — кивнул я.

— Но если бы ты тогда не вмешался, — она медленно выдохнула, — мы с Киприяновым могли выйти не на своих двоих, а в мешках для трупов…

Я чуть не подавился.

Блендо внутри тоже молчал. На сей раз по-человечески уместно.

— Так что… спасибо, Ковалёв, — закончила Алиса и сжала пальцами край рукава, там, где под тканью скрывалась повязка.

Вот это было неожиданно!

От Алисы я ждал чего угодно. Подзатыльника. Сухой лекции. Фразы «в следующий раз нарушишь приказ — сама поджарю». Претензии за то, что я опять сделал что-то не так. Но никак не этого!

И не просто «спасибо».

Особенно таким голосом…

— Да ладно, — махнул я рукой, потому что мой мозг, конечно же, выбрал самый тупой и нелогичный ответ из всех возможных, — Я просто… ну… оказался рядом.

— И не убежал, — вклинилась Алиса.

— Да это случайность, — снова махнул я.

Я почувствовал, как становится неловко. Не неприятно, а вот именно что неловко. Как будто мне выдали не пропуск, а что-то хрупкое, человеческое, и я теперь не знал, куда это положить, чтобы оно не разбилось.

Поэтому, естественно, я попытался спрятаться за идиотизм.

— Ну, в следующий раз я буду защищать тебя, — с важным видом заявил я, — А не ты меня.

Алиса посмотрела на меня исподлобья.

Затем я сам допёр, как это прозвучало.

«Господи! Зачем? Почему мой рот живёт отдельно от инстинкта самосохранения⁈»

— В смысле… — я тут же попытался исправить катастрофу, — Не то чтобы тебе нужна защита. Ты, очевидно, можешь сжечь половину здания и морально добить вторую. Я имел в виду… ну… командно. По-коллегиальному. В рамках рабочего процесса, с соблюдением техники безопасности…

— Ковалёв, — закатила глаза Алиса.

— Да?..

— Ты сейчас пытаешься оформить свой флирт как служебную обязанность?

Где-то внутри Блендо очень тихо сказал:

— Вероятность позора: высокая.

— Заткнись! — мысленно огрызнулся я.

Алиса чуть отвернулась. На этот раз не так резко, будто ей самой стало неудобно от собственной реакции. Я успел заметить, как у неё порозовели уши.

Порозовели. У Алисы Искриной…

Девушки, которая могла смотреть на любую жесть с полной уверенностью, что она с ней справится.

— Не привыкай, — фыркнула она, всё ещё избегая со мной зрительного контакта.

— Не привыкать к чему? — почесал я затылок.

— К тому, что я буду ждать, пока ты меня защитишь.

— А к чему можно?

— К тренировкам, — наконец вернула она взгляд.

— Эх, романтика умерла, так и не родившись, — улыбнулся я. Глупо, наверное, но ничего не мог с собой поделать.

Потом вспомнил то, о чём хотел спросить с самого начала, и настроение быстро ухудшилось.

— Слушай, а Ветров? — аккуратно спросил я, — Что с ним?

Алиса сразу посерьёзнела, коротко оглянулась на рабочие столы и чуть понизила голос.

— Жив и относительно… здоров, — внезапно задумалась она.

— Так, это я понял. Его же тогда утащили не в мусорном пакете…

— Семён зафиксирован. Находится под охраной. Сейчас его допрашивают, уже