схемы прибытия, частотные задержки, стандартные позиции группы и поведенческие шаблоны оперативников.

— Так точно.

— А ещё достаточно, чтобы знать вас лично, — облизнула она губы.

Киприянов слегка отвёл взгляд к окну. За стеклом кабинета ничего не происходило: матовый свет, белая стена соседнего корпуса, неподвижная тень вентиляции. Удобный вид человека, которому не хотелось ворошить прошлое.

— Да, — в конечном итоге кивнул он.

— Расскажите без отчётных формулировок, — Серафима убрала палец из папки и аккуратно положила ладони на стол.

Киприянов молчал несколько секунд. Затем медленно выдохнул.

— Ветров был одним из лучших фиксаторов. Не самым дисциплинированным и удобным, конечно… Но эффективным. Он умел входить в зону срыва, вытаскивать оттуда объект и оставлять после себя минимум следов. Его функция позволяла удерживать, очищать пространство, гасить остаточный резонанс. В бытовом смысле — пылесос. В полевом — мобильная система захвата.

— Красиво звучит, — Серафима чуть наклонила голову.

— Звучит красиво, зато работало уродливо.

— Обычно у нас всё наоборот, — тихонько посмеялась она.

Киприянов посмотрел на неё без всякого выражения.

— Семён быстро понял, что ГОСТ не спасает носителей. ГОСТ выбирает, какие носители ещё полезны, а какие потенциально опасны. Горькая правда, и для него это стало проблемой.

— Нравственной? — спросила Серафима.

— Сначала нравственной, потом идеологической. После инцидента на Вязовой он отказался выполнять приказ об утилизации на следующем задании. Объект уже ушёл в срыв, по протоколу его нужно было устранять сразу. Но Ветров самовольно сменил задачу на фиксацию. Решил взять сорвавшегося живым и заставил группу держать периметр, пока сам играл в кошки-мышки. В итоге двое оперативников погибли, ещё один получил тяжёлую травму. Объект он действительно зафиксировал, поэтому формально результат был достигнут. Но по факту Ветров пожертвовал коллегами, чтобы доказать: ГОСТ может спасать тех, кого обычно списывает.

— А после?

Киприянов провёл большим пальцем по металлическому замку кейса. Щелчка не было, но движение получилось весьма резким.

— При транспортировке фиксация сорвалась, объект всё равно пришлось ликвидировать через три часа. Уже с гражданскими жертвами.

На лице Серафимы ничего не изменилось, но взгляд стал холоднее.

— Затем Ветров исчез, — проконстатировала она.

— Формально — погиб при последующей операции. Фактически — ушёл. Забрал часть полевых данных, несколько закрытых схем фиксации и список носителей с нестабильной адаптацией.

— И спустя годы спровоцировал нас на выезд, на который почему-то попадает именно группа с Ковалёвым, — довольно ухмыльнулась Серафима, словно только что собрала пазл.

Киприянов поднял глаза. Серафима раскрыла папку на другой странице и развернула её к нему. На листе была схема вызова: время, источник сигнала, первичная классификация, маршрут ближайшей группы, список допущенных стажёров.

— Объясните мне, Павел Аркадьевич, — попросила она всё тем же мягким голосом, — почему Ветров был настолько уверен, что на переполох в «Домовой Плаза» приедет именно Максим Ковалёв?

Киприянов посмотрел на схему. Плечи у него почти не двигались, но челюсть едва заметно напряглась.

— Он не мог быть уверен.

— Однако действовал именно так.

— Он мог рассчитывать на стандартный протокол. Новый носитель, первый полевой выезд, объект бытового профиля, потенциальный резонанс с техникой. Система могла сама предложить Ковалёва как наблюдаемого стажёра.

— Могла, — согласилась Серафима, — Но первичный сигнал пришёл с пометкой «низкая активность». Для такого выезда хватило бы обычной оперативной пары. А отметка о возможном вмешательстве пограничного носителя появилась уже после маршрутизации.

— Кто поставил допуск учебной группы? — медленно взял лист Киприянов.

— Вот этот вопрос я и хотела услышать.

Он прошерстил глазами все строки. Один раз. Второй. На третьем круге остановился.

— Маршрут был изменён за восемь минут до выезда, — сухо сделал вывод Киприянов, — Ближайшая группа была перенаправлена на ложный резонанс в соседнем районе.

— Верно, — щёлкнула пальцами Серафима.

— А наш выезд прошёл как «подходящий для контролируемой полевой адаптации МКС-01».

Серафима взяла чашку, но пить не стала. Просто обхватила её пальцами, будто проверяла температуру.

— Очень аккуратная формулировка, правда? Почти заботливая.

— Это не автоматический подбор, — Киприянов положил лист обратно на стол.

— Я рада, что мы пришли к одному выводу.

— Значит, утечка возможна не только по данным Ковалёва. Кто-то имел доступ к диспетчерскому контуру…

— И к актуальному расписанию группы, — тихо добавила Серафима.

Она наконец сделала маленький глоток чая. Судя по выражению лица, чай давно остыл, но она не поморщилась.

— И этот кто-то хотел, чтобы Ветров встретился именно с Ковалёвым.

— Или чтобы Ветров проверил его в бою, — сказал Киприянов.

Серафима поставила чашку на блюдце. Очень тихо.

— Продолжайте.

— Ветров не пытался уйти сразу. Он спровоцировал контакт, дождался полного включения группы, вывел из строя Искрину, нейтрализовал мой фиксатор, заставил Ковалёва действовать самостоятельно. Это не похоже на засаду с целью похищения или убийства.

— Может быть… испытание? — Серафима некоторое время смотрела на закрытую папку. На губах у неё по прежнему была улыбка, но в кабинете от этого теплее не стало, — Он также знал и о Блендо?

Киприянов ответил не сразу. На этот раз пауза была короче, зато ощущалась тяжелее.

— Говорил о нём.

— Не просто о МКС-01?

— Нет. Он обращался к внутренней сущности как к отдельному участнику. Говорил о ней так, будто понимал, что перед ним не одиночный носитель.

— Эти сведения не могли попасть во внешний отчёт, — Серафима постучала ногтем по краю блюдца.

— Не должны были, — поправил Киприянов.

— Осторожная формулировка, — она посмотрела на него внимательнее.

— После сегодняшнего выезда слово «невозможно» звучит слишком оптимистично, Серафима Андреевна.

— Сведения о МКС Ковалёва где хранятся?

— Медицинский блок первичной адаптации. Мои личные заметки. Закрытый протокол МКС-01. Также часть информации есть в психологической оценке, но без имени Блендо и деталей диалога.

— Доступ?

— Ограниченный.

— «Ограниченный», — повторила Серафима, будто пробовала слово на вкус, — Всего лишь ограниченный…

— У нас крыса, — сухо кивнул Киприянов.

В обычной ситуации он выбрал бы другое слово. Что-нибудь вроде «несанкционированный источник передачи информации». Однако сейчас, похоже, даже ему не хотелось прятаться за канцеляритом.

— Или несколько крыс, — почти ласково улыбнулась Серафима.

— Это существенно хуже, — устало вздохнул Киприянов.

— Поэтому начнём с одной, — отпила она чай, — Так будет морально легче.

Киприянов не ответил. Серафима снова открыла папку и нашла