говорила, наклонившись ближе. Мужчина не отвечал. Только медленно поворачивал ладони вверх и вниз, будто проверял, его ли это руки.

Анна отвернулась.

— Ты видела? — спросила Ингрид.

— Что?

— У него лицо.

Анна не хотела смотреть снова, но посмотрела.

Мужчина поднял голову.

Лицо было очень бледное. Не больнично-бледное, не от усталости. Словно из кожи ушла вся тёплая часть цвета, оставив только серый тон вокруг губ и глаз. На фоне прозрачной плёнки он казался не человеком за перегородкой, а фотографией, которую слишком долго держали на солнце.

Врач отступила на шаг.

Мужчина улыбнулся.

Не широко. Почти вежливо.

Потом ударил лбом в пластиковую перегородку.

Плёнка вздрогнула.

Люди рядом с медицинским сектором повернулись.

Врач подняла руки, сказала что-то спокойным голосом. Второй медик подошёл сбоку. Мужчина ударил ещё раз. На этот раз сильнее. Лоб оставил на плёнке тёмное влажное пятно.

Охранник у входа в сектор шагнул внутрь.

— Сидим, — сказал кто-то по-английски. — Не встаём.

Эту фразу повторили на финском, потом на русском, потом на норвежском.

Люди всё равно начали вставать.

Мужчина в коричневой куртке вдруг перестал биться. Он отступил, опустил голову и замер. Врач тоже замерла. В этом было что-то хуже крика: все ждали следующего движения и не знали, откуда оно придёт.

Следующее движение пришло не от него.

За плёнкой, справа, женщина на стуле согнулась пополам и упала на пол. Медик бросился к ней. Мужчина в коричневой куртке повернулся на звук так резко, что Анна увидела движение даже через мутную плёнку. Он оказался возле медика в два шага.

Крик был коротким.

Не киношным. Не длинным. Просто звук человека, который ещё не успел понять, что с ним сделали.

Медик упал на бок.

Плёнка дёрнулась, когда охранник схватил мужчину сзади. В ту же секунду женщина, упавшая со стула, поднялась на четвереньки. Слишком быстро. Голова у неё висела вниз, волосы закрывали лицо. Потом она прыгнула на второго медика, не вставая на ноги полностью, как животное из-под стола.

Теперь закричали уже снаружи сектора.

Сначала один человек. Потом сразу много.

— К выходу не идти! — крикнул волонтёр у зарядного стола.

Его почти не услышали.

Люди поднялись волной. Кто-то схватил ребёнка, кто-то сумку, кто-то только телефон, забыв обувь у раскладушки. Стаканы с супом падали на маты. Горячая жидкость растекалась по резине, пар поднимался над ногами.

Анна схватила папку и повернулась к Сольвейг.

— Оскар!

— Он здесь!

Мальчик стоял между ними, прижимая к груди ингалятор. Он не плакал. Он смотрел на плёнку.

Там теперь было несколько теней.

Охранник выскочил из медицинского сектора спиной вперёд, упал, поднялся на локтях. Из-под плёнки за ним вылезла рука. Пальцы ухватились за его ботинок. Он ударил ногой, сорвал ботинок с ноги и пополз дальше уже в одном носке.

Бьёрн сказал:

— Все за мной.

И пошёл не к главным дверям, куда уже давила толпа, а вдоль борта, к маленькой калитке для игроков.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ингрид.

— Я старый. Я видел раздевалки.

Он не шутил.

Калитка скрипнула, но открылась. За ней был узкий проход между бортом и стеной. Там пахло резиной, потом и старой водой из холодильной системы. Бьёрн шёл первым в носках, ботинки держа в руке. Посол закашлялся и отстал на несколько шагов. Анна взяла его под локоть. Он хотел возразить, но голоса не было.

Сзади рухнула стойка с удлинителями.

Свет моргнул.

На секунду весь белый зал стал чёрным.

В темноте люди звучали иначе. Не как толпа, а как множество отдельных тел: шаги, хрипы, падения, удары коленей о маты, детский визг, чужое дыхание у самого уха. Потом включились аварийные лампы, красные, низкие, и зал стал похож на помещение под водой.

Анна оглянулась.

Плёнка медицинского сектора уже висела оборванными полосами. Через неё выбегали люди — не все заражённые, не все здоровые. Отличить было невозможно. Кто-то держал руку на шее, кто-то хромал, кто-то просто бежал, ничего не видя перед собой. Мужчина в коричневой куртке стоял посреди площадки и поворачивал голову от звука к звуку. На его лице уже не было улыбки.

Один из бегущих задел его плечом.

Мужчина схватил его за затылок и ударил лицом о борт.

Анна отвернулась слишком поздно.

Они вошли в коридор раздевалок.

Двери там были синие, одинаковые. На каждой — номера команд и маленькие таблички, которые Анна не успевала читать. Бьёрн открыл первую. Внутри были лавки, крючки, душевые, запах мокрой формы. Тупик.

Вторая дверь вела в склад.

Третья — к лестнице.

— Наверх нельзя, — сказала Ингрид.

— Почему?

Сверху донёсся топот.

— Поэтому.

Они побежали дальше по коридору.

Оскар начал кашлять.

Сольвейг сразу остановилась, но Анна толкнула её вперёд.

— Не здесь.

— Ему нужен вдох.

— За дверью.

Они свернули в технический проход. Там было тесно. Трубы шли вдоль стены, под потолком гудела вентиляция. В конце прохода горела зелёная лампа аварийного выхода.

Дверь оказалась заперта.

Бьёрн дёрнул ручку.

— Конечно, — сказал он.

Иногда его спокойствие раздражало бы. Сейчас оно удерживало людей от крика.

Ингрид уже рылась в сумке с документами.

— Что ты ищешь? — спросила Анна.

— Ничего полезного.

Она достала металлическую ручку, просунула в щель между дверью и косяком, попыталась отжать язычок. Ручка согнулась.

За спиной в коридоре хлопнула дверь.

Кто-то вышел из раздевалки.

Не побежал. Пошёл.

Шаги были босые и мокрые.

Анна почувствовала запах раньше, чем увидела человека. Кислый, телесный, с железом. Посол обернулся, поднял руку, показывая всем молчать.

Оскар закашлял снова.

Звук получился маленький, но в техническом проходе он ударил по трубам.

Шаги остановились.

Сольвейг прижала ингалятор к губам сына. Один вдох. Второй. Мальчик пытался кашлять тихо, но организм не понимал правил.

Из-за угла показалась женщина в форме волонтёра.

На ней всё ещё был жёлтый жилет. Одна рука висела неправильно. Лицо было бледное, с серыми пятнами у рта. Она посмотрела на них, потом на зелёную лампу, потом снова на них. На груди у неё болтался бейдж с улыбающейся фотографией.

Бьёрн бросил в неё ботинок.

Не сильно. Точно.

Ботинок ударил по трубе рядом с её головой и упал в сторону. Женщина метнулась к звуку. Ударилась плечом о стену, развернулась, вцепилась пальцами в трубу и начала трясти её, будто труба была живой.

Ингрид тем временем снова ударила ручкой в замок.

Ручка сломалась.

Дверь не открылась.

Анна увидела на стене красный пластиковый