делают становую тягу. Им полегчает.

Вениамин сделал шаг ближе.

— А ваш кроссфит, значит, венец эволюции?

Лика отложила вилку.

Это было серьезно.

В офисе стало еще тише. Даже кофемашина, кажется, решила не шипеть без необходимости.

— Мой кроссфит, Вениамин, — произнесла она мягко, почти ласково, и именно поэтому все испугались, — это функциональная сила, выносливость, координация, скорость, дисциплина и способность донести шесть пакетов продуктов на пятый этаж без трагического монолога на лестничной клетке.

— Я доношу пакеты, — возмутился он.

— Вы заказываете доставку.

— Это тоже стратегия.

— Это капитуляция с курьером.

Илья нервно кашлянул и спрятался за системным блоком, хотя системный блок был на столе и никого не скрывал.

Вениамин скрестил руки на груди.

— Хорошо. Допустим, ваш кроссфит настолько прекрасен. Но велосипед — это не просто спорт. Это взаимодействие с пространством, с дорогой, с ветром.

— С насекомыми в зубах, — добавила Лика.

— Это романтика!

— Романтика — это когда человек приходит вовремя и не просит держать его велосипед, пока он вытирает смазку с лица.

Он прищурился.

Она прищурилась в ответ.

Где-то в глубине офиса кто-то шепнул:

— Сейчас будет.

И действительно, сейчас было.

Вениамин медленно произнес:

— Вы просто боитесь велосипеда.

Лика улыбнулась.

Не радостно. Не мило. А так, как улыбается человек, которому только что подарили юридически заверенную возможность уничтожить собеседника.

— Простите?

— Боитесь, — повторил он, уже понимая, что, возможно, переборщил, но отступать было поздно. — Поэтому и называете его неэффективным. Вам проще поднять штангу, чем признать, что на дороге нужно чувствовать баланс.

— Вениамин, я чувствую баланс даже в жизни людей, которые хранят сушеный корень неизвестного происхождения в рабочем столе.

Оля ахнула:

— Так это был корень?

— Никто не доказал, что это был корень, — пробормотал Вениамин.

Лика встала.

Каблуки щелкнули по полу с интонацией приговора.

— Я не боюсь велосипеда. Я презираю его за низкую отдачу на единицу пота.

— Тогда докажите.

— С удовольствием. Хотите заезд?

— Нет, — внезапно сказал Илья слишком громко, видимо вспомнив тимбилдинг. Все посмотрели на него. — В смысле, продолжайте, я просто вспомнил, что у меня сервер… морально нестабилен.

Вениамин не отводил взгляда от Лики.

— Не заезд. Вы уже доказали, что умеете крутить педали, как будто мстите асфальту. Я предлагаю честнее.

— И что же?

— Спор.

— Обожаю споры с четкими условиями.

— Я прихожу на вашу тренировку.

Лика замерла.

— Кроссфит?

— Кроссфит.

— Вы?

— Я.

— Добровольно?

— Почти.

— Без медицинской справки от психиатра?

— Лика.

Она подняла ладони.

— Уточняю риски.

Он продолжил:

— Если я прохожу вашу тренировку и остаюсь жив, бодр и способен самостоятельно подняться по лестнице…

— Сразу слишком амбициозно.

— …вы признаете, что велосипед — транспорт богов.

Лика фыркнула.

— Транспорт богов? Серьезно?

— Да. И при всех сотрудниках скажете: «Вениамин, велосипед — транспорт богов, а я была несправедлива».

По офису прокатился восторженный шепот.

Оля уже что-то быстро печатала.

Лика покосилась на нее.

— Оля, вы что делаете?

— Ничего.

— Вы создали чат «Спор титанов»?

Оля замерла.

— Нет.

На телефоне Ильи раздалось уведомление. Он посмотрел и виновато опустил глаза.

Лика вздохнула.

— Удалите.

— Там уже двадцать три участника, — тихо сказала Оля.

— Нас в отделе восемнадцать.

— Валентина Степановна из бухгалтерии добавила мужа. Он болеет за вас.

— Передайте мужу Валентины Степановны, что у него хороший вкус.

Вениамин усмехнулся.

— А если я не справлюсь?

Лика медленно повернулась к нему.

— Тогда вы идете на йогу в гамаках.

В офисе раздался звук, похожий на коллективное падение внутреннего достоинства Вениамина.

Он нахмурился.

— Что?

— Йога. В гамаках. В розовом зале. По абонементу «Воздушная нежность».

— Нет.

— Уже боитесь?

— Я не боюсь.

— Вы побледнели.

— Просто свет такой.

— Вениамин, потолочные лампы не виноваты в вашем инстинкте самосохранения.

Он сжал челюсть.

— Хорошо. Йога в гамаках.

— С фотографией в корпоративный чат.

— Нет!

— Тогда велосипед не транспорт богов, а просто табуретка на колесах.

Он выдохнул.

— Одна фотография. Без подписи.

— С подписью: «Я познал воздушную нежность».

— Лика!

— «Я частично познал воздушную нежность».

— Без подписи.

— Хорошо. Но я оставляю за собой право многозначительно молчать.

Он протянул руку.

— Договорились?

Лика посмотрела на его ладонь.

Пожатие было теплым, крепким и чуть дольше, чем нужно для обычного пари. Или это ей показалось. После выставки робототехники и всей этой странной истории с Пашиными «случайными» планами Лика периодически ловила себя на том, что замечает в Вениамине не только безответственное отношение к бумагам и патологическую любовь к велосипеду. Например, руки. Например, улыбку. Например, то, как он смотрит на нее, когда думает, что она не видит.

Это было неудобно.

Симпатия вообще была вещью крайне неудобной. У нее не было графика, понятной структуры и измеримых показателей эффективности. Лика бы с радостью внесла ее в таблицу, разбила на этапы и поставила контрольные точки, но симпатия вела себя как стажер в первый день: улыбалась, путалась и игнорировала инструкции.

Она пожала его руку.

— Договорились.

Оля захлопала первой.

Потом захлопал Илья.

Потом хлопнула бухгалтерия, хотя находилась за стеклянной перегородкой и, по идее, не должна была ничего слышать.

Валентина Степановна высунулась из-за двери:

— Когда тренировка?

— Сегодня вечером, — сказала Лика.

Вениамин чуть заметно дернулся.

— Сегодня?

— А что? Велосипедные боги требуют подготовки?

— У меня встречи.

— До шести. Я проверяла ваш календарь.

— Вы проверяли мой календарь?

— После того как вы назвали велосипед философией, я поняла, что вы способны на многое.

Оля подняла руку:

— Можно прийти посмотреть?

— Нет, — одновременно сказали Лика и Вениамин.

Через секунду Лика добавила:

— Но можно поставить ставки на благотворительный сбор для офисной кофемашины. Она давно нуждается в декальцинации.

Илья оживился:

— Я ставлю на Лику.

— Это не бой, — сухо заметил Вениамин.

— Конечно, — кивнул Илья. — Это публичная проверка вашей способности не умереть рядом с гирей.

Вениамин посмотрел на него.

— Илья, у вас сервер не горит?

— Уже горит, — сказал тот и быстро исчез.

До вечера офис жил не работой, а ожиданием.

Это было ужасно.

Лика терпеть не могла падение продуктивности, но должна была