было такого, чтобы главы церкви, можно сказать, были казнены. Иначе произошедшее и назвать-то нельзя.

Дарий улыбнулся и коротко рассказал членам Совета, что делать дальше.

— Теперь нам нужно только объявить, что все эти подарки являются взятками для осуществления государственного переворота, и любой, кто не вернет имущество, будет считаться преступником. — Дарий радостно улыбнулся и вскочил с кресла. — А тут уже и имперской армией попахивает. Как ни как, заговорщики. Вот будет и армия, которой вам так не хватало.

Нисорий и все остальные с обожанием и диким восхищением смотрели на принца. Никто до сих пор не мог поверить в то, что ответ нашелся так легко и быстро. Это же немыслимо, чтобы решение пришло не умудренным жизненным опытом взрослым мужам, а совсем юному принцу. Так не бывает. Но действительность говорила об обратном.

«Только еще одного клуба почитателей этого юного таланта нам не хватало. У принца же тоже ляпов полно, а с таким подходом можно и неприятности заработать. Ладно, я прослежу. У меня не забалуешь. Святые дарийцы тут объявились. Нам и без них гвардии выше крыши хватит, а тут они еще», — размышлял Молчун, для которого произошедшее не было неожиданностью, а потому он сохранил спокойствие и способность думать.

Тут Дарий помрачнел. Очевидно, что пока все в зале находились в состоянии эйфории и шока, в хорошем смысле этого слова, ему в голову пришла еще одна мысль, которую он сразу озвучил ввиду ее крайней важности.

— Только попрошу все присутствующих решение этого вопроса держать в тайне. Не хочу никого пугать, но предупреждаю, что все услышанное не должно дойти до чужих ушей.

Нисорий, в очередной раз, удивленно посмотрел на принца.

— Но почему⁈

Дарий как-то устало и огорченно взглянул на главу Севера.

— Кому же захочется по доброй воле расставаться с таким добром? Будут недовольные. Все они крайне опасны, так как богаты. Это точно. А армия сейчас будет занята, о-о-очень занята. И пока войска не вернутся, и мы не проведем окончательную чистку, никакого обострения ситуации быть не должно. Империя и без того на грани, а тут мы еще и новую святую войну подкинем.

Нисорий глубоко вздохнул, но, осознавая, что Дарий снова прав, с грустью произнес:

— Я понимаю, но надеюсь, Вы, мой принц, не забудете о своем решении, когда война закончится?

Все чуть ли не умоляюще смотрели на принца.

— Не забуду. Уж вы мне поверьте! Я глава церкви, значит, эта разбазаренная треть принадлежит и мне, и церкви. А меня еще никто расточительным не называл. Треть всего имущества, ха. Как только война закончится, я лично обращусь к отцу за помощью. Я очень надеюсь, он мне не откажет. Когда он узнает, сколько земель было роздано всяким разгильдяям, он просто из кожи вон вылезет, чтобы помочь нам вернуть эти земля. Это в его характере.

Все улыбались друг другу, явно довольные ответом принца. В зале царила атмосфера всеобщего единения и воодушевления, стоял гул голосов. Молчун встал со своего места, в его голове пронеслось: «Ну, вот и пришел мой звездный час. Главное, в живых остаться» и громко, чтобы всех перекричать, сказал:

— Я думаю, что последний вопрос нашего собрания, можно даже не рассматривать?

Нисорий тоже встал и, улыбаясь, ответил:

— Я думаю, этот вопрос можно было не рассматривать. Все и без обсуждения заранее согласны.

Главы Совета дружно кивнули и как-то быстро и тихо потянулись к выходу. «Предатели. А вот и Дарий заинтересовался. Спаси меня Святой Ветер», — уже не на шутку нервничал Молчун, бодро шагая впереди всех. А за спинами быстро удаляющихся глав церкви раздался разгневанный крик принца:

— Я-я-я-я-я-я глава церкви пожизненно-о-о-о?!! Молчу-у-ун, я тебя убью! Нет, отравлю! Стоя-я-я-я-ять, предате-е-е-ель!!!

Глава 10

Принц-чистильщик

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро.

Стаканчик тут, стаканчик там —

На то оно и утро.

(песня Винни-Пуха без цензуры)

Утра бывают разными, но такое суматошное я видел впервые. Cначала мы сели обедать, именно обедать, а не завтракать с главами церкви, и где-то перед десертом в зал вошел Молчун и сообщил «печальную» новость о ночных казнях. К моему удивлению, я не увидел особой печали в глазах присутствующих. Хороший признак. Это значит, эти люди не испытывали никаких добрых чувств к казненным. Может, и не попали в Совет особо мудрейшие и честные, но зато подлецов и дураков, похоже, среди них тоже не было. Я сразу толкнул речь о недопустимости такого беспредела, когда я, второе лицо в империи, замещаю отца в столице.

Молчун слушал меня с серьезным видом, мужественно борясь с огромным желанием рассмеяться или, как минимум, улыбнуться, что у него до поры до времени неплохо получалось, но в итоге он не выдержал и пулей выбежал в коридор. Я уверен, что он побежал не в туалет, как могло кому-то показаться, а поржать где-нибудь от души, чтобы никто этого не увидел. Ну и ладно.

Свою долгую и вдохновенную речь я завершил резким переходом к написанию указа о создании Святых Дружин, и благостное настроение моих слушателей сразу куда-то испарилось. Я не увидел на лицах присутствующих ни изумления, ни недоумения, никто глубокомысленно не прикрыл глаза. Всего несколько секунд потребовалось главам, чтобы просчитать свои выгоды и осознать возложенную ответственность. Все разом засуетились, начался форменный сумасшедший дом. Каждый хотел уточнить детали и получить ответы и разъяснения по организации, причем делали они это все одновременно. Хорошо еще, что со мной никто не спорил, и мое мнение они считали единственно верным. Я успел уже ответить на пять вопросов, когда, наконец, вернулся Молчун. За то, что он не смог сдержаться и покинул меня в такой важный момент, он был моментально наказан.

— Молчун назначается главным в Совете организации Святых Дружин, и все вопросы, я думаю, надо задавать ему.

От этих моих слов Молчун застыл на пороге в странной позе, как будто вдруг заметил на дверях табличку «Не входить, а то убьет», и посмотрел на меня взглядом человека, которому на ногу неожиданно наехала телега с винными бочками. Странно, я же его предупреждал, что он еще намучается с этим вопросом. Мог бы и подготовиться. Ничего, пусть радуется, что моя месть за пожизненное назначение главой церкви так мелка.

— Молчун, все готово к моему отъезду?

Этот вопрос его, похоже, добил окончательно. Его глаза почему-то ошарашено начали бегать из стороны в сторону, замечу, что их выражение, не изменилось, а его попытки при этом пятиться назад выдавали явное неадекватное состояние. Так и не дождавшись от него ответа, я направился во двор, где уже собралось мое сопровождение.

По настоянию отца, группа моей