Сегодня представитель того же государственного органа говорит, что само возобновление работы незаконно без дополнительного разрешения, которого в условии передачи нет.

По салону прошёл шёпот.

— Это разные правовые основания, — сказал мужчина.

— Возможно. Покажите второе.

Он не ответил. Я придвинула к нему акт окружной проверки.

— А здесь открытая зона прямо допущена к эксплуатации как действующий курорт. С имперской печатью.

— Этот акт подтверждает прежде всего безопасность.

— И законность работы в заявленной зоне. Если полномочий окружного управления для этого недостаточно, возникает другой вопрос: почему именно оно получило право провести проверку, после которой Семь Источников могли закрыть окончательно?

Ответа снова не последовало. Мне не требовалось доказать, что комиссия ошибается во всём. Достаточно было показать, что сегодняшнее обвинение построено на противоречии.

— Комиссия вправе запросить дополнительную проверку и рекомендовать временно остановить спорную деятельность, — наконец сказал мужчина.

Я задержалась на одном слове.

— Рекомендовать. Это запрет?

Он помолчал.

— Нет.

— Тогда я подтверждаю получение уведомления, предоставлю все документы и не стану прекращать законно допущенную работу до появления обязательного решения с указанным правовым основанием.

Тейр опустил взгляд, скрывая улыбку. Представитель комиссии, напротив, выглядел так, будто рассчитывал провести короткую формальность и только теперь понял, что каждое слово придётся записывать точно.

— Я обязан зафиксировать ваш отказ добровольно приостановить деятельность.

— Зафиксируйте именно так: я отказалась исполнять рекомендацию, которая не является запретом, до предоставления основания для обязательной остановки.

— Здесь нужны свидетели.

Я оглядела салон.

— Полагаю, с этим сегодня проблем не будет.

Госпожа Арвен первой сказала:

— Подтверждаю.

Следом ещё один гость. Потом третий. Кассена ничего не произнесла. Только встретилась со мной взглядом. Публичность сработала. Но совсем не так, как рассчитывал тот, кто прислал сюда комиссию. Представитель ушёл через двадцать минут. Музыканты всё это время сидели молча. Когда дверь за чиновником закрылась, один из них осторожно спросил:

— Продолжать?

Я посмотрела на гостей.

— Конечно.

Музыка возобновилась. Сначала разговоры шли только об уведомлении. Я не пыталась их остановить. Пусть говорят. Пусть завтра расскажут в столице, что комиссия пришла на открытие и не смогла показать хозяйке конкретный нарушенный пункт. Это было значительно полезнее рекламы. Через полчаса люди снова начали смеяться. Через час обсуждали номера, виды и ужин. Ещё через два ко мне подошла та самая требовательная женщина и попросила забронировать две комнаты для родственников на следующую неделю.

Я записала. Потом ещё один гость спросил о зимнем сезоне. Я ответила честно:

— Пока не знаю, будет ли открыт весь комплекс.

— А эта часть?

— Если всё пойдёт по плану — да.

— Тогда запишите меня заранее.

Брина услышала. Позже догнала меня у кухни.

— Вы понимаете, что у нас уже больше желающих, чем комнат?

— Понимаю.

— И что теперь?

— Открываем следующие четыре.

Она посмотрела на меня.

— Я знала, что вы это скажете.

— В каком состоянии комнаты у лестницы?

— Две хорошие. В двух окна.

— Значит, начинаем с окон.

— Завтра?

— После завтрака.

— Сегодня у вас открытие.

— Поэтому завтра после завтрака.

Она покачала головой.

— Нормальные люди после праздника отдыхают.

— Вот когда станем нормальными, обсудим.

Брина ушла, ворча. Я вернулась на террасу. Было уже поздно. Гости распределились небольшими группами. Кто-то сидел у воды. Кто-то танцевал в салоне. Кассена стояла одна возле парапета. Я подошла.

— Спасибо.

Она посмотрела.

— За что именно?

— За людей.

— После сегодняшнего половина приехавших привезёт вторую половину столицы без моей помощи.

— Тем лучше.

Кассена немного помолчала.

— Вы понимаете, что это не конец?

— Конечно.

— Хелвик не отправил бы человека с настолько слабым основанием, если бы рассчитывал только на документ.

Я и сама думала об этом.

— Он рассчитывал, что я испугаюсь.

— Возможно.

— Или хотел проверить, какие бумаги у меня есть.

Вот это заставило её повернуться.

— Думаете?

— Теперь комиссия знает, что я нашла соглашение о сохранности. Знает, что у меня есть акт Тейра. Знает, что я понимаю разницу между рекомендацией и запретом.

Кассена нахмурилась.

— Значит, сегодняшнее обвинение могло быть разведкой.

— Не знаю.

Именно поэтому не хотелось превращать догадку в факт.

— Но если да, следующий ход будет точнее.

Она посмотрела вниз на источник.

— Вы всё равно довольны.

Я улыбнулась.

— Сегодня да.

— После визита комиссии?

— Она уехала. Гости остались.

Кассена тоже улыбнулась.

— Теперь понимаю.

— Что?

— Почему Ориан так раздражается, когда разговаривает с вами.

— Вы опять начинаете?

— Нет. Просто наблюдение.

— Очень прошу наблюдать молча.

— Постараюсь.

Она ушла к гостям. Я осталась одна. Не совсем. Через минуту рядом появился Тейр.

— Неплохо для человека, который утром был уверен, что главное испытание дня — рассадить гостей.

— Я не была уверена.

— Вы говорили Брине.

— Чтобы она не нервничала.

— Она не умеет нервничать.

— Тогда чтобы нервничала о правильных вещах.

Он опёрся локтями на парапет.

— Вы могли дать мне вмешаться.

— Знаю.

— Почему не дали?

— Потому что завтра вас здесь может не оказаться.

— Очень обнадёживающе.

— И что мне тогда делать? Отправлять за вами курьера каждый раз, когда кто-то приносит бумагу?

— Можно.

— Нет.

— Я и не рассчитывал.

Мы некоторое время смотрели на воду.

— Вы правильно заметили про компетенцию, — сказал Тейр.

— Это была похвала?

— Да.

— Запишу вторую за неделю.

— Не злоупотребляйте.

Я рассмеялась. Он повернул голову. Мы снова оказались слишком близко. На этот раз никаких инспекций. Никаких гостей между нами. Даже музыка стала тише.

— Там у источника, — начал он.

— Да.

— Нас прервали.

— Я заметила.

— И вы всё ещё считаете, что это была исключительно хозяйственная ситуация?

— Я никогда так не говорила.

— Нет?

— Это вы придумали.

Он улыбнулся. Я хотела ответить. Но в этот момент почувствовала странность. Не звук. Наоборот. Его отсутствие. Тейр тоже изменился. Повернулся к нижним террасам. Музыка продолжалась. Люди разговаривали. Но из-под всего этого исчезло то, что я уже перестала замечать за дни жизни здесь. Шум воды. Постоянный. Неровный. Где-то сильнее, где-то слабее. Сейчас его не было. Совсем.

— Тейр.

Он уже шёл к лестнице. Я за ним. Первый источник встретил нас неподвижной поверхностью. Пар ещё держался над камнем,