взглядом с Джен и выдержал его, заметив, как медленно изогнулись ее губы, вероятно, когда она подумала о своей дочери, как бы ее там ни звали. Глаза Билла сузились, а кулаки принялись сжиматься и разжиматься.

Льюис пожал плечами:

– Хочу ли я быть таким? В смысле, чтобы меня привлекали… Меня столько раз избивали из-за этого, моя мать общается со мной как с ничтожеством. Да на меня напал собственный брат, который не позволяет мне видеться с племянницей.

Джен не стала скрывать сомнение в своем голосе. Сомнение с нотками отвращения.

– А когда ты говоришь «моложе», ты имеешь в виду моложе тебя или…?

– Точно не дети. Я не из тех больных ублюдков. В любом случае я просто разговаривал с ними. Ничего больше. Но оказалось, что меня разыгрывали какие-то подонки. Каждая девчонка, с которой я общался, на самом деле оказывалась мужиком.

Льюис цокнул языком:

– Эти сукины дети явились ко мне домой. Гребаные интернет-мстители. Тыкали камерами мне в лицо. В лицо моей матери. Но разрушить мою жизнь и опозорить дом моей матери им было мало. Не, им понадобилось все выложить на их канале. На «Ютьюбе». Все видео и наши разговоры, которые они записали. И все это они отправили в чертову полицию.

Голос Билла потерял всю свою мягкость, когда он заговорил:

– И что произошло после приезда полиции?

Льюис вгляделся в лицо Билла. Какую же чушь он нес, что никто никого не будет судить. Просто огромная куча дерьма.

– Да ничего. Ни черта. Потому что я ничего не делал. Я в жизни к ним не прикасался. Только говорил с ними. И все.

Льюис откинулся на спинку стула, и его передние ножки оторвались от пола.

– Забавно, что в наши дни считается, будто все вокруг стали понимать друг друга. Все люди разные, так вроде говорят, да? А что насчет меня?

Льюис по очереди посмотрел на Джен и Билла, ожидая того же участия, которое они, казалось, так стремились проявить друг к другу.

Но к нему, судя по всему, это не относилось.

Глава 47

За некоторое время до…

Ты так и не вернулась к себе на квартиру. Кэмми, как я теперь мог ласково называть его восемнадцать месяцев спустя, был уже совсем другим человеком, когда очнулся от комы.

Он так и не вернулся ни в университет, ни к тебе домой. Теперь он снова жил с родителями, которые, по сути, являлись его опекунами. Ты звонила ему время от времени. Казалось, он искренне радовался за тебя, что ты сделала карьеру, которой у него не получилось. И он ни разу не попросил тебя позвать меня к телефону. Это я понял уже сам. Я утвердил себя главным самцом, и теперь ты была моей.

Меня повысили до менеджера кофейни, или, по крайней мере, наконец-то официально оценили работу, которую я выполнял еще до нашей встречи. Не то чтобы это имело значение. Ведь кофейня была всего лишь прикрытием. Кейси Картер нуждался в работе, и она у Кейси Картера была.

Я знал, что у нас есть дом, и, поскольку нам не нужно было выплачивать ипотеку и мы имели достаточное количество денег на счету, мы еще долгое время могли спать спокойно, ни о чем не беспокоясь. Но ты об этом, конечно, не знала. Я не хотел, чтобы ты была со мной ради чего-то еще, кроме меня самого.

Само собой, ты сразу же спросила меня, в тот же первый вечер, когда пришла ко мне, как я вообще могу позволить себе такой дом на зарплату бариста. Но я не обиделся; ты была права. И я знал, что подобных вопросов было не избежать.

Я сказал тебе ложь, которая впоследствии стала нашей правдой. Как одна из сиделок в приюте особенно привязалась ко мне. То была пожилая женщина, вышедшая на пенсию, когда мне исполнилось пятнадцать. А когда мне стукнуло восемнадцать, я узнал, что она полюбила меня сильнее, чем я думал, и, будучи старой девой, оставила мне все, что у нее было. Она просто выбрала меня. И дело было не в вопросе наследования, а во мне.

Эта история казалась мне самой замечательной легендой. Повествующей о надежде, озарившей мое ненастоящее печальное детство. И демонстрирующей, что из всех остальных детей я был самым особенным. Что эта женщина увидела во мне что-то, чего не было в других. Я хотел, чтобы и ты это увидела, чтобы любить меня казалось тебе правильным.

Ты никогда не подвергала эту историю сомнению. Да и с чего бы? Ты доверяла мне абсолютно. Мы были счастливы. Ты была счастлива. Тебе нравилась твоя работа в Королевской больнице Абердина, и ты хорошо устроилась там.

Все было просто прекрасно. За исключением Мэнди. Женщины, которая все никак не понимала, когда пора сдаться, и потому устроилась туда вслед за тобой. Вы попали в одно отделение. Что ж, во втором раунде победу одержала Мэнди. Стоило отдать ей должное.

Вы проводили вместе на сменах бесчисленные часы, в то время как я терпел бесчисленные часы, слушая твои рассказы о ней. Поэтому было немного иронично, когда она заявила, что ты, по ее мнению, проводишь со мной слишком много времени. Ожидаемо, но все равно иронично. Ты начала беспокоиться, что она могла быть права. Таким ты была человеком. Тебе было не все равно, что думают о тебе люди. Тебе вообще никогда не было все равно. Вот почему ты решила стать медсестрой. И это было еще одной из всех прочих черт, которые я любил в тебе.

Я понимал тебя. Понимал, почему ты могла воспринимать ее слова всерьез. Мы были молоды, и все происходило слишком быстро. Ты переехала ко мне вроде как на время после того, что случилось с Кэмми, но так никуда и не съехала. За последние полтора года я стал твоим миром. Но Мэнди этого знать не могла.

Не то чтобы я собирался произносить это вслух, но, по моему мнению, именно Мэнди не заслуживала твоего времени. Она не была достойна твоей заботы, и все же ты думала о ней как о сестре. И я пытался понять и это. Правда пытался. Находясь вдали от дома, ты была вынуждена создать себе новую семью. Я был готов поддержать тебя в этом. Но ты выбрала одну из некрасивых сестер, не понимая, что ты ее Золушка и что она не хотела, чтобы ты шла на бал.

Или, по крайней мере, она не