сообщила мне новости, тоже являлось своего рода чудом. После осознания, что я ударил его недостаточно сильно, голова разболелась уже не только у Кэмерона.

Конечно же, я сделал то, что от меня и ожидалось. Добрался до твоего дома как можно быстрее. Я гадал, не мог ли Кэмерон каким-то образом меня увидеть или не попал ли я под подозрение полиции. Однако я знал, что это было невозможно. Ты не стала бы звонить мне в этом случае.

Увидев эту девушку, я был удивлен и почувствовал раздражение, ведь, возможно, первой твоей мыслью было позвонить ей, раньше меня. И теперь на диване рядом с тобой, обнимая тебя, пока вы обе плакали, сидела она. А для меня на двухместном диване места не было. Пришлось довольствоваться креслом, в то время как двое полицейских вообще остались стоять. Я предложил сварить им кофе, и они охотно согласились. Мэнди попросила вина.

Я прошел в кухню и наполнил чайник водой, на всякий случай проверяя, на месте ли сложенный в кармане джинсов билет в кино, – штаны были другие, но его я переложил. Потом я повернулся к офицеру, которая прислонилась к дверному косяку кухни. Мои пальцы напряженно ощупывали билет все то время, пока она задавала мне вопросы. Казалось, это был просто разговор, но я понимал, что за ним может крыться гораздо большее. Как долго я тебя знаю? Встречался ли я с Кэмероном? Каково это – работать бариста? На все эти вопросы я отвечал аккуратно и непринужденно, ожидая решающего, того самого, в ответ на который я и вытащу билет. Но вскоре я понял, что она просто хотела поболтать. Я не представлял для полицейских никакого интереса, лишь как источник дымящейся кружки кофе, что подтвердилось, когда они не стали препятствовать мне сбегать в ближайший магазин за вином для Мэнди. Я ненавидел то, что меня заставляют ждать момента, когда можно будет наконец выяснить обстановку; что тебя утешает она, когда это должен был делать я.

Я даже не был в курсе, очнулся ли он. Или, что важнее, сказал ли он что-нибудь. Существовала ли хоть какая-то вероятность, что подозрение падет на меня? Я был осторожен и когда следил за ним, и потом. Но все же…

Я принес коробку белого вина. Интуиция подсказывала мне, что все это затянется надолго. А потому я придал своему лицу невинное выражение, несколько раз проверил, что билет все еще у меня в кармане, после чего поднялся по лестнице твоего многоэтажного дома. И искренне удивился, ощутив и облегчение тоже – почти восторг, – что полиция ушла. Мэнди выхватила коробку у меня из рук еще до того, как я переступил порог.

Она не поблагодарила меня, уже оглядываясь на тебя через плечо, как будто я был каким-то курьером, не заслуживающим ее времени или чаевых.

– Я имею в виду, – продолжила она, – как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нас оповестят?

«Оповестят о чем?» – переспросил я про себя.

Она метнулась на кухню, которая находилась всего в пяти шагах от гостиной, и мне захотелось побыстрее занять освободившее место рядом с тобой на диване, но я подумал, что ты будешь обо мне лучшего мнения, если я пойду и помогу ей с вином.

Мэнди уже доставала бокалы из буфета. И оказалось, что она не рассматривала нашу утешительную вечеринку как мероприятие на троих, – это стало очевидно, когда она достала всего два бокала, а затем принялась распечатывать коробку. Я был достаточно хорош, чтобы заплатить за вино, но не пить его вместе с вами.

Я промолчал и просто проследовал за ней обратно к тебе в гостиную. Надеясь, что она, черт возьми, хотя бы выплюнет, в каком состоянии находился Кэмерон.

– А ты не будешь? – спросила ты, вопросительно глядя на меня.

Я был готов тебя расцеловать в этот момент. Мэнди шумно вздохнула и, проходя мимо за еще одним бокалом, толкнула меня плечом. Бокалом объемом в 125 мл против ваших 175, но все же это была победа.

Мэнди недовольно фыркнула:

– Это все так ужасно. Кому вообще могло понадобиться причинять вред Кэмми?

Она плюхнулась рядом с тобой на диван, многозначительно глядя на меня и тем самым заставляя пересесть в кресло у окна. Вот же сука. В моей голове тут же возник вопрос, был ли этот взгляд демонстрацией власти или же он означал, что она подозревает меня.

Ты посмотрела на меня нежным взглядом, убеждаясь, что со мной все в порядке, и, я уверен, молчаливо извиняясь за грубое поведение своей подруги, прежде чем заговорить.

– Да, это чертовски страшно. А вдруг это будет уже не Кэмми? Я имею в виду, не наш Кэмми, когда он придет в себя?

Я сделал еще один глоток вина, чтобы отпраздновать новость. Значит, он еще не пришел в сознание, а если он очнется другим Кэмми, то это будет только к лучшему. Да этому придурку нужно благодарить меня.

Мэнди покачала головой:

– Даже думать об этом не хочу. Не хочу повторяться, но кто мог желать ему зла?

Она снова смотрела на меня. Может быть, теперь, когда мне разрешили выпить вина, от меня ожидали, что и я внесу свою лепту?

– А что говорят в больнице?

Мэнди бросила на меня такой взгляд, будто мне следовало заткнуться и забиться обратно в свой угол.

Ты поджала под себя ноги и обхватила бокал с вином обеими руками.

– Они пока мало что могут рассказать. Его родители сейчас в отъезде.

Я понятия не имел, откуда он родом, но уже надеялся, что, когда он очнется – если вообще очнется, – они не захотят оставлять его в таком опасном месте. И быстренько увезут его обратно туда, откуда он и приехал.

– Но что-то же они рассказали? – Я старался не слишком давить, но немного информации все же не помешало бы.

– Им пришлось ввести его в искусственную кому из-за отека мозга. Они считают, что он может быть поврежден. – Твой голос дрогнул, и мне захотелось обнять тебя.

Пусть мне и хотелось прыгать от радости.

Никакой уход не сможет вернуть его к прежнему состоянию. Повреждение головного мозга. Он никогда не вернется в университет. Мне было стыдно до слез за свою радость.

Но ты плакала по-настоящему.

– А что, если они знали его? Что, если это была не просто случайность? Может быть, они хотели от него чего-то определенного? Или они знали, где он живет? – Ты сделала слишком большой для себя глоток вина и поморщилась.

Мэнди положила руку тебе на плечо. Мне тут