но в своём ритме, — медленно произнёс я. — Бьём двумя волнами. Первая волна — шесть отрядов. Вы бьёте по приманкам и средним складам. Лиан, Юлиан, вы в первой волне. Ваша задача — связать их боем, заставить сигнализацию выть и убедить Малина, что мы клюнули.

— А вторая волна? — прищурился Аркон.

— А вторая волна пойдёт по оставшимся четырём главным хранилищам, — отрезал я. — Команды для второй волны мы укрупним в полтора раза. Пока резервы Консорциума будут нестись спасать пустые сундуки от первой волны, мы вынесем основную казну. Кору держим на порталах для мгновенной эвакуации. Ни один мой человек не остаётся на той земле дольше чем нужно.

— Складно, — Юлиан скрестил руки на груди, и в голосе его прорезалась резкость. — Только напомню: мы собираемся строить всю операцию на словах дочери Малина Медобрука. Того самого, кого мы идём резать. Никого, кроме меня, это не смущает?

Сариса не отвела взгляда. Не вспыхнула, не стушевалась — просто посмотрела на него прямо, спокойно и твёрдо.

— Смущать должно другое, командир, — ровно ответила она. — То, что без моего знания его повадок вы полезете туда вслепую. Я знаю, как отец думает, и именно поэтому стою сейчас по эту сторону стола.

— Она права, и вопрос закрыт, — произнёс я негромко, но так, чтобы стало ясно: обсуждать нечего. — План утверждён. Две волны. Шесть и четыре.

Юлиан выдержал мой взгляд секунду, потом коротко кивнул. Уважение, а не покорность — именно то, что мне и было нужно.

Мы уже разбирали цепочку командования по группам, когда дверь без стука распахнулась. На пороге, запыхавшись, встали Сияна и Селина — сёстры-близнецы, мои глаза и уши на чужой земле.

— Прости, что врываемся, — выдохнула Сияна. — Но тебе стоит услышать это сейчас. У границ Вольного зашевелились чужаки. Купцы, которых никто не звал. Задают лишние вопросы про наши патрули, про склады, про то, где живут семьи. Пара новых лиц крутится у переправ третий день подряд.

Сариса выпрямилась, и я увидел, как напряглась её спина.

— Это не обычная разведка, — тихо сказала она. — Отец никогда не щупает просто так. Если он послал людей считать наши патрули — значит, что-то готовит.

Я медленно кивнул, чувствуя, как под рёбрами сжимается знакомая холодная пружина. Мы собирались нанести удар. Но, похоже, по ту сторону доски кто-то тоже двигал фигуры.

— Удвоить наблюдение по всему периметру, — распорядился я. — Сияна, Селина — глаз с этих «купцов» не спускать, но не трогать. Пусть думают, что мы слепы. Марона, подними всё, что у нас есть на их маршруты. Совет окончен. Отдыхайте, пока можно.

Люди начали расходиться. Лиан задержался у двери, хлопнул меня по плечу.

— Мы с Фелицией тут подумали, дружище… Как вся эта заваруша с Консорциумом кончится, хотим уйти в вольные Искатели. Помотаться по миру, пока молодые.

— Вот же неугомонный, — усмехнулся я, но в груди кольнуло непонятной тоской. — Ладно, сначала доживём до победы. Потом отпущу на все четыре стороны.

Когда все ушли, я не пошёл спать. Тихо, чтобы не разбудить нянек, заглянул в детскую.

Они спали. Ирма посапывала, сжав крохотный кулачок. Рядом раскинулся горластый днём, а сейчас притихший Дорин. Чуть поодаль — Иэн, тот самый, кому боги нагадали «великие свершения». Я стоял в полутьме и слушал их дыхание, ровное и беззащитное.

Вот из-за чего всё это. Не карта, не десять складов, не золото Малина.

Перед войной я закрою последний личный долг — доведу до конца то, что откладывал слишком долго. Официально назову Сарису женой перед всем Вольным. Она заслужила это больше, чем кто-либо. А потом сотру «Шалин Гранд» в пыль.

В мире без второго шанса, где смерть окончательна и цена ошибки — не поражение, а чья-то оборванная жизнь, я не имел права проиграть. Не им. Только не им.

Я в последний раз посмотрел на спящих детей и тихо прикрыл за собой дверь.

Глава 20

Смешно, но за все годы в Валиноре я не помнил утра паршивее этого. Не потому, что было плохо, а потому, что я не знал, куда себя деть. Перед засадой всегда понятно, что делать: проверить снаряжение, прикинуть пути отхода, расставить людей, рассчитать дистанцию до врага. Тело само знает свою работу. А тут я стоял посреди собственного поместья, взрослый мужик, командир Теневого крестового похода, Охотник, переживший столько драк, что и не сосчитаешь, и переминался с ноги на ногу, как мальчишка перед первым свиданием.

В доме с самого рассвета царил приятный, звенящий хаос. Пахло срезанными цветами, свежим воском и горячим хлебом с кухни. По коридорам носились дети, где-то заливисто орал Дорин, требуя своё, топотали маленькие ножки, хлопали двери. Обычно этот шум меня заземлял. Сегодня — только взвинчивал.

Я заглянул в комнату, где собирали Сарису, и на секунду забыл, зачем шёл.

Она сидела перед зеркалом в белоснежном платье, и Велия, наша портниха, суетилась вокруг с булавками во рту, подгоняя последний шов. Тёмно-синие волосы, которые она отращивала с того самого дня, как мы вытащили её из лап смерти, чужая мастерица уже уложила в высокую причёску. Но меня зацепило не это. Сариса смотрела на своё отражение так, будто видела там не невесту, а что-то, чего боялась.

— Ты сбежал от своих офицеров, — заметила она, поймав мой взгляд в зеркале. Голос звучал ровно, но я слишком хорошо её знал.

— Они меня доконали советами, — хмыкнул я. — Выкладывай. Что не так?

Она помолчала, теребя край рукава. Зара, стоявшая рядом, тихо кивнула Велии, и они отступили к двери, оставляя нас.

— Сегодня весь Вольный впервые увидит меня настоящую, — наконец сказала Сариса. — Не Мэриголд. Не милую горничную с розовыми волосами. А дочь Малина Медоубрука. Дочь человека, которого твои люди идут резать. — Она подняла на меня взгляд, и в тёмно-синих глазах плескалась настоящая, живая тревога. — Что, если они увидят его? В моём лице, в моей крови. Что, если для них я так и останусь врагом, которого ты почему-то взял в жёны?

Я подошёл, опустился на одно колено, чтобы наши лица оказались вровень.

— Знаешь, что они увидят? — сказал я. — Женщину, которая знала, как думает Малин, — и повернула это знание против него. Женщину, которая выбрала нашу сторону, когда куда проще было выбрать его. Кровь тут ни при чём. Кровь ничего не решает. Решает, куда ты идёшь и с кем.

Она моргнула, и напряжение чуть отпустило её плечи.

— Прибереги это для алтаря, — тихо усмехнулась она. — А то мне