твоей гибели. Но не волнуйся, Аристотелю мы этих щенков на воспитание не отдадим, чтобы не получить очередного слюнтяя Карана. Я сама за них взялась.

Александра представила эту картину и не выдержала — искренне, до слез расхохоталась.

— О боги… Представляю, кого ты из них воспитаешь, мама! Вырастут профессиональные отравители с имперскими амбициями.

Олимпиада притворно нахмурилась:

— Как ты разговариваешь с матерью!

В этот момент маленькая девочка, до этого с любопытством разглядывавшая помятый панцирь и шрамы Александры, смело сделала шаг вперед, выпятила подбородок и звонким детским голоском заявила:

— Бабушка сказала, что ты Владычица Пепла и самая страшная царица на свете. А ты выглядишь как оборванка, и от тебя пахнет горькой травой, а не кровью. Ты точно настоящая?

Александра застыла в полнейшем шоке. Гетайры, стоявшие поодаль, нервно закашлялись, пряча улыбки.

Олимпиада же разразилась громким, заразительным смехом.

— Нет, ты только послушай ее! — сквозь смех выдавила мать. — Это как будто не дочь труса Карана, а твоя собственная дочь! Вся в тебя, волчица! Ни капли почтения к авторитетам.

Александра почувствовала, как к горлу подкатывает странный, горячий комок. Вся ее усталость, цинизм и жестокость последних лет вдруг дали трещину. Она резко опустилась на здоровое колено, не обращая внимания на пыль, и крепко обняла дерзкую девчонку. Та сначала удивленно пискнула, а потом доверчиво прижалась к холодной бронзе панциря. Затем Александра притянула к себе и растерянного мальчика.

Она незаметно вытерла влагу, блеснувшую в уголках глаз, быстро поднялась и напустила на себя суровый вид.

— Увези их обратно в Пеллу, мама, — сердито, но с затаенной нежностью велела царица. — Здесь вокруг лагерная грязь, болезни и скоро польется кровь. Это не место для детей. Я навещу их, как только закончу с этой осадой.

Олимпиада кивнула, но ее лицо стало серьезным и деловитым.

— Осада Афин может затянуться на годы, Александра. Я читала об этом у Фукидида. Пелопоннесская война показала, что Длинные стены так просто не взять, пока у них есть выход к морю и провизия…

— Мама, — ехидно перебила ее Александра, скрестив руки на груди. — Напоминаю: я завоевала половину мира. Я сломала стены Газы, взяла Вавилон и перешагнула через Гиндукуш. Не сомневайся, я как-нибудь справлюсь с этим крысиным лабиринтом без советов давно померших историков.

Олимпиада посмотрела на свою грозную, непобедимую дочь и мягко улыбнулась.

— И то верно. Извини. Я в тебя верю.

Они коротко, тепло попрощались, и Олимпиада, взяв детей за руки, направилась к своим носилкам под охраной гвардии.

Но стоило Александре с облегчением выдохнуть и развернуться к своему шатру, чтобы наконец-то отдохнуть, как полог откинулся. На пороге возник Клит Черный.

— Госпожа, не хочу тебя тревожить, но тебе не дадут поспать, — виновато доложил генерал. — Из города по тайной тропе пришел посол. Просит личной аудиенции.

— Посол? От Демосфена? — Александра недовольно потерла здоровое плечо.

— Нет, это кто-то другой из наших старых знакомых.

Царица тяжело вздохнула, отгоняя усталость, и шагнула в полумрак своего шатра.

— Ладно. Впусти его. Послушаем, о чем скулят осажденные.

Глава 46. Призраки Фермопил

Когда полог шатра откинулся и таинственный посол шагнул в полумрак, Александра невольно выпрямилась на своем ложе, забыв о ноющем плече.

Гость скинул пыльный дорожный плащ. Перед ней стоял спартанский полководец Эвдамид, младший брат царя Агиса. Тот самый суровый, немногословный лакедемонянин, с которым она встречалась здесь же, на равнинах Аттики, ровно четыре года назад, когда они скрепляли мирный договор после капитуляции Афин.

Александра демонстративно, тяжело нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Мне помнится, спартанец, что мы договорились, — ее голос лязгнул металлом. — Мы заключили ясный договор. Вы сидите по свою сторону старой границы на Пелопоннесе, а я не беспокою вас. Но вы почему-то здесь, на стенах Афин. Так-то хваленые спартанцы держат свое слово? Я читала у древних историков совсем другое. А на деле вы ведете себя как коварные азиаты, честное слово.

Эвдамид даже не моргнул, принимая оскорбление с ледяным спокойствием.

— Древние историки часто лгут ради красивого слога, македонка, — ровно ответил он. — Но спартанцы действительно обычно держат свое слово. Проблема в том, что мы заключали договор с живой царицей. Мы не нарушали клятв. Лакедемон перешел границу только тогда, когда до нас дошли верные вести о твоей смерти в горах Эпира. С мертвецами договоров не ведут.

Александра фыркнула, разводя руками:

— Ну, вот она я. Живая и почти здоровая. Восстала из мертвых… кажется, уже два или три раза подряд, скоро начну сбиваться со счета. Убедился?

Спартанец медленно кивнул, внимательно изучая ее бледное, но жесткое лицо.

— Да. Поэтому я и пришел. Я хотел увидеть это собственными глазами, прежде чем принимать решения.

— Ну, если так, — Александра небрежно махнула здоровой рукой в сторону выхода, — раз недоразумение улажено, бери свою армию, спускайся со стен и возвращайся домой. Я не стану бить вам в спину на марше.

Эвдамид печально, почти сочувственно вздохнул.

— Я был бы рад, Александра. Но ты сама должна понимать: дело зашло слишком далеко. Машина запущена. Я не могу просто так развернуться и отступить сейчас. И дело даже не в том, что я потеряю лицо перед афинянами. Просто… меня не поймут мои собственные генералы и воины. Они пришли за войной.

— Ладно, допустим, — царица подалась вперед, и в ее разноцветных глазах вспыхнул азартный огонек. — Но что дальше? Так и собираешься до старости прятаться под юбками афинских вдовушек? Спускайся вниз. Выходи в поле. Померяемся силами по-настоящему.

Спартанец глухо рассмеялся, покачав головой:

— Неужели ты действительно пытаешься применить ко мне эту жалкую, детскую уловку? У меня отличная позиция на неприступных стенах. В городе полно карфагенского и сицилийского хлеба, а наши корабли свободно прибывают в порт Пирея. Мне совершенно некуда торопиться. Не выйду.

Александра откинулась на спинку кресла, напуская на себя вид абсолютного, ледяного равнодушия.

— Что ж. Сиди за стенами, раз так нравится. А я пока возьму свою конницу и от скуки прогуляюсь в Лаконию. Сожгу там все ваши поля дотла, камня на камне не оставлю от ваших неогороженных деревень. Будете потом править пеплом.

Но Эвдамид лишь снова покачал головой.

— Неужели ты думаешь, что мы об этом не подумали и не приняли меры до того, как бросить тебе вызов? Иди. Женщины, старики