и дети уйдут высоко в горы или вовсе уплывут за море на Крит. Когда ты уйдешь, поля мы заново засеем, а город заново отстроим. Ты возьмешь пустую Спарту без крепостных стен — согласись, это явно не та великая победа, которой Владычица Пепла сможет гордиться перед историей. И вообще…

Спартанец посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалось странное, почти родственное понимание.

— Я про тебя все знаю, македонка. Я вижу тебя насквозь. Ты — жестокий воин, но ты не чудовище. За детьми и стариками по горам ты гоняться не будешь. Это не твой стиль.

Александра на секунду прикусила губу. Он был дьявольски прав, и это ее раздражало. Но она быстро взяла себя в руки.

— Допустим. Но если я не отправлю карательную экспедицию и не сожгу твой дом — мои собственные генералы и солдаты меня не поймут. Это законы войны.

Она внезапно понизила голос, делая его вкрадчивым, проникающим под самую кожу:

— Кстати, Эвдамид… а твои солдаты поймут тебя, если ты так и будешь трусливо прятаться за чужими стенами, пока македонцы топчут вашу землю? Ты можешь называть это «жалкой уловкой», можешь прикрываться тактикой и запасами зерна. Но я же по твоим глазам вижу: тебе этого хочется. До зубовного скрежета хочется. Ну же! Давай встретимся в поле. Решим этот древний спор раз и навсегда — кто из нас лучше?! Потомки царя Леонида или потомки Александра Филэллина? Спартанцы или македонцы? Чья фаланга крепче?!

В шатре повисла звенящая тишина. Александра, затаив дыхание, ясно видела, как на суровом лице Эвдамида отражается тяжелейшая внутренняя борьба.

Прямо сейчас, на ее глазах, внутри него отчаянно спорили два человека.

Первый — хитроумный полководец и прагматичный государственный муж, который прекрасно понимал, что нужно любой ценой держаться за неприступные афинские Длинные стены, выматывать македонцев и не рисковать своими бесценными гоплитами понапрасну.

А второй — спартанский воин, воспитанный на мифах и древней легендарной истории своей родины, чья кровь кипела от желания выйти в чистое поле и доказать всему миру, что лакедемонянам нет равных под этим солнцем.

Скулы Эвдамида дернулись. В конце концов, невероятным усилием воли он подавил в себе воина и напустил на себя маску демонстративного, гранитного хладнокровия.

Он молча встал, накинул плащ и направился к выходу. У самого полога он остановился и небрежно бросил через плечо:

— Ладно, посмотрим. Может, выйду, а может, и нет. Может, завтра, а может, никогда.

Он ушел, а Александра, оставшись одна в полумраке шатра, коварно, торжествующе улыбнулась ему вслед. Зерно было посеяно.

Но прошел день. Затем второй. Третий.

Афинские стены оставались безмолвными и неприступными. Александра начала раздраженно расхаживать по лагерю, сомневаясь в собственной интуиции. Неужели она его не раскусила? Неужели спартанец сумел собрать в кулак остатки своего пресловутого хладнокровия, решил и дальше прагматично сидеть за камнями, игнорируя ее вызов?

Наступил пятый день.

Царица стояла на холме рядом с Деметрием, обсуждая чертежи осадной башни, когда над долиной раздался низкий, протяжный гул множества рогов.

Александра резко обернулась.

Гигантские створы Дипилонских ворот — главных ворот Афин — медленно, с тяжелым скрипом распахнулись настежь. Из их зева, чеканя шаг с пугающей, нечеловеческой синхронностью, начала выливаться красная река. Это была спартанская армия. Под звуки флейт, неспешно и грозно, лакедемоняне выходили на равнину перед городом и принимались строиться в свою знаменитую, непробиваемую фалангу. Спартанская гордость победила здравый смысл.

Александра улыбнулась снова. Боль в плече исчезла, растворившись в кипящем адреналине. Впереди была великая, кровавая война, но первое, самое важное сражение в уме она уже выиграла.

Она обернулась к застывшим полководцам и отдала приказ:

— Трубите сбор.

Глава 47. Спор за первое место

Сражение началось не с яростных криков, а под размеренный, леденящий душу вой спартанских флейт. Красная река лакедемонян вылилась на равнину перед Афинами, разворачиваясь в боевые порядки.

Александра, по своему обыкновению, заняла позицию на небольшом возвышении позади центра, держа свой резерв вне поля зрения врага. Она внимательно, прищурив разноцветные глаза, следила за разворачивающимся действом, и то, что она видела, ей совершенно не нравилось.

Спартанцы вовсе не были меднолобыми, упрямыми консерваторами, какими их высокомерно считала вся остальная Эллада. Оказалось, что они прекрасно умеют учиться — как на своих поражениях при Левктрах и Мантинее, так и на чужих ошибках. Все эти четыре года, пока Александра покоряла мир, Эвдамид и его брат Агис не просто сидели на Пелопоннесе. Они тщательно готовились к этой войне. Судя по всему, спартанские шпионы жадно ловили каждое донесение о македонских триумфах на востоке и скрупулезно анализировали тактику Владычицы Пепла.

Армия, которая сейчас шла в бой под красными знаменами, до дрожи напоминала саму македонскую военную машину. Эвдамид вооружил своих воинов длинными сариссами вместо коротких копий-дори. Традиционная неповоротливая фаланга гоплитов превратилась в ощетинившийся лесом пик монолит, а на флангах ее прикрывала отлично обученная тяжелая кавалерия, скопированная с македонских гетайров.

Две идеальные машины смерти столкнулись с оглушительным лязгом, от которого содрогнулась земля.

Первый удар спартанцев был страшен. Их природная физическая сила, помноженная на новую македонскую тактику и фанатичную дисциплину, дала чудовищный результат. Впервые за долгие годы македонская фаланга в центре прогнулась. Затрещали ломающиеся древки сарисс, послышались крики раненых. Затем последовал мощный, скоординированный удар спартанской тяжелой конницы в стык между пехотой и флангом.

Македонские ветераны, покорители Азии, начали пятиться назад. Это еще не было бегством — дисциплина держала строй от распада, — но это было явное, тяжелое отступление. Спартанцы, почувствовав слабину, усилили напор. Их флейты заиграли быстрее. Они уже чувствовали запах победы, они теснили непобедимых.

Александра скрипнула зубами. Рана в плече пульсировала, но адреналин заглушал боль. Больше медлить было нельзя. Пора было показать Эвдамиду, что пока он учился у нее, она тоже не тратила время зря.

Она махнула здоровой рукой.

Из-за холма, скрывавшего резерв, раздался звук, похожий на раскат грома или трубный глас разъяренных богов. Земля затряслась по-настоящему.

Это были слоны.

Александра училась. Она дважды сражалась против этих живых машин — сначала против африканских слонов Карфагена в Киренаике, затем против боевых гигантов персов. Но именно в Индии она вдоволь насмотрелась на них, изучив каждую повадку, каждую сильную и слабую сторону этих животных.

Дюжина отборных индийских слонов, самых крупных и свирепых из всех, что ей удалось захватить за Индом. Они долго и неторопливо шли из ее далеких азиатских владений в Европу, и прибыли как раз вовремя.