Дмитрий Иванович? Молодой? Высокий? Сколько лет князю? Правда ли, что переоделся в простого воина и сам бился на Дону этим летом?

Слова ратника тогда Коська до конца не оценил, чуть завуалировал княжий дружинник свой ответ. А вот теперь, когда князь вышел из ворот, и его под руки повели к коню осознал всю красоту ответа дружинника.

«Князь же Димитрий Иоанович сам крепок и мужествен весьма, и телом велик и широк, и чреват вельми и тяжек собою зело». (Из летописных источников). Теперь по-русски и с цифрами. Рост где-то метр семьдесят пять, даже может и метр восемьдесят. Но высоким князь не выглядит. Это гора жира. В нем килограмм сто пятьдесят веса. Шуба просторная чуть сглаживает выдающиеся формы, но даже через нее чувствуется, что пузо просто огромное. А титьки до пояса свисают. И огромная задница. Этот человек на коня сесть не мог без помощи двух ратников, которые его туда поднимали. Он теоретически не мог рубиться мечом на Куликовском поле. Переоделся в ратника? А что это вполне возможно, чтобы не убили. Ведь на князя там охота велась в этой сече. Но вот несколько часов рубиться, мечом махать. Это даже не сказка, это — бред.

Есть в английском языке идиома to eat like a horse («есть как лошадь»). По-нашему — обжора. У этих же англичан есть и символ обжорства, — Фальстаф (Falstaff) из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих IV», который любит обильное застолье, вино и другие «простые земные удовольствия». Да, не того человека обозвали Фальстафом. Вот он во плоти.

Теперь понятно стало парню, почему через восемь лет князь Дмитрий Донской умрёт. И не нужно никакой конспирологии, про то, что его генуэзские купцы отравили. На их денежки якобы покусился. Не надо тут травить никого. Он от обжорства помрёт. Такие жиртресты долго не живут, начинает сердце отказывать, да и печень с почками не выдерживает. А если учесть, что сейчас в заморские вина для сладости подмешивают соли свинца, то может и отравили, может и генуэзские купцы, но не ядом и не специально. Пил бы наши мёды стоялые и всё одно помер, ну плюс пару лет можно добавить.

Через час после выезда Великого князя, и после того, как их караван вместе с князем Остеем присоединился к каравану Дмитрия Донского, у Касьяна выпала возможность пообщаться с лекарем князя братом Епифаном или Епифанием, интересно, это одно и тоже имя или разные, которого тот всюду с собой таскал. Два года назад помер Святитель Алексей, и князь приблизил к себе брата Епифана — Епифания, ученика и помощника митрополита Алексея. Они остановились, чтобы князь, утомившись ехать верхом, пересел в сани к жене, и Коська наблюдал, как монах зелёным пламенем подлечил спину Дмитрию Ивановичу.

Коська потом предложил и монаху спуститься с лошадки своей и пересесть к нему в сани. Брат Епифаний без раздумий согласился. Староват он для скачек на конях, гораздо приятнее сидеть в санях закутавшись в тулуп огромный. Опять же с молодым лекарем можно пообщаться, поучить его уму-разуму.

— А что со здоровьем у князя Дмитрия Ивановича? — поинтересовался Коська после того, как рассказал про учителя своего Язепа по просьбе княжьего лекаря.

Ответ подтвердил догадки парня, что со здоровьем у этого куска жира всё плохо.

— Буквально накануне отъезда в монастырь князь лежал неделю в постели. Хворал. «И посем разболеся и прискорбен бысть вельми. Потом же легчае бысть ему…И пакы впаде в болшую болезнь, и стенание прииде к сердцю его, яко торгати внутрьнимъ его»,

— Сердце болит? Инфаркт, может, перенёс? — Коська, как всегда, «думал» громко.

— Инфарк?

— Это латынь — infarctus — «набитый» переводится. Омертвение тканей. Из-за того, что кровь не поступала.

— И ты знаешь, как это лечить? — вздёрнул острый нос монах, — кровь отворять надо?

— Кровь? Нет, не надо. Я знаю отчего у него болезнь. Но князю это не поможет. Лечение есть и оно называется — умеренность. Здоровый образ жизни. И, конечно, пить заморское вино нельзя. Да и наши мёды нежелательно. Есть надо меньше и гулять… м… пешком больше ходить. Но главное диет… м… питание, как в строгий пост и очень небольшими порци… м… понемногу совсем.

— Говорил я князю. Прав ты, Касьян, знание твоё князю нашему не поможет. Даже… А ты советы Сталину не хочешь надавать? (послышалось). А ты сам это ежели князю скажешь, возможно, чужого лекаря он послушает? — вдруг возбудился дедушка остроносый.

— Меня? Мальца? Прикажет, скорее, на кол посадить. Да ещё из Литвы я. Вражеский лазутчик.

— Кто? — не сбился с темы брат Епифаний, — Скажу я вечером Димитрию Иоанновичу. Вдруг послушает. Осиротеет земля русская без него.

Осиротеет? Коська репу мысленно почесал. Тут этот проигрыш Тохтамышу на столетие назад Русь отбросит. Может, будь сейчас у руля страной Владимир и не сбежал бы он из Москвы, и история по-другому пошла… пойдёт? Нужен ли Руси здоровый неудачник Дмитрий Иванович.

В обед они остановились на специально оборудованной площадке. Надо полагать, что какой-то логистик есть у Дмитрия Донского. Прибыли сюда люди этого логистика заранее и развели огонь под большими котлами, уже на всю поляну мясной дух распространился и булькают котлы, эдак завлекательно.

— Вчера пост закончился, — брат Епифаний всей грудью вдохнул щекочущий ноздри аромат.

(Рождественский пост — один из четырёх многодневных постов в православной традиции, который предшествует празднику Рождества Христова. Он длится 40 дней и завершается в Сочельник — 6 января).

Событие пятьдесят шестое

— Лекарррь? — этот, с позволения сказать, Великий князь, и голосом обладал великим. Не шаляпинский бас, но рокотал знатно. А ещё, видимо, в детстве букву «Р» не выговаривал князь и вот теперь переучили, конечно, но он стал на неё нажимать. Рокочуще получалось и в совокупности с низким голосом эффект вполне себе рык княжеский вызывал. Хотелось поклониться и подальше оказаться.

Этот гад несмотря на сопротивление Коськи, всё же князю Димитрию Ивановичу доложил, что у князя Остея есть лекарь, которого учил хельг окончивший университет в Европе. Многие знания греков и латинян он парню передал. Ну, а чего, Коська постоянно то греческие то латинские слова вставлял в речи свои дозволенные, и если в Менске его окружающие люди к ним привыкли, да и не знали этих языков, то вот брат Епифаний, немного разумеющий по-гречески, сразу эту особенность парня выделил.

— Остей Дмитррриевич, так ли