Мой голос срывается.

– Стейси… – Он заносит руку, чтобы докоснуться до моей щеки, но я отшатываюсь от него назад, как от огня.

– Ты дал мне месяц. Месяц! Осталось еще девять дней! Ты не имеешь права сдаваться раньше времени! – Я не замечаю, как перехожу с ним на ты, но в порыве отчаяния уже не контролирую речь. – Я пообещала тебе помочь расстаться с жизнью, но не раньше, чем истечет этот срок.

– Мы лишь откладываем неизбежное, – отрезает он, и достаёт из кармана смокинга конверт с письмом, по видимому, тем самым, что дописывал сегодня днём.

Я делаю еще пару шагов назад, и обхватываю себя руками, ища поддержки. Если он готов сдаться так легко, тогда зачем было это всё? Бессонные ночи, ссоры с родными, бесконечные исследования, воровство. Я положила столько времени на поиски решения для человека, который готов так легко сдаться, отказаться от всего.

– Будь ты проклят, Дэниэль Де Лабом! – слова слетают с моих уст прежде, чем я успеваю их осознать.

Дэниэль замирает на мгновение, а затем усмехается и качает головой:

– Милая Стейси, я был проклят задолго до встречи с тобой.

Слёзы застилают глаза, и я больше не могу сдерживать рыдания, рвущиеся наружу из груди. Я беру в руки первый попавшийся предмет, который оказывается хрустальны блюдцем с оливками и бросаю его в стену. Дэниэль даже не вздрагивает. И я понимаю, что не смогу его убедить ни в чём. Рыдания переходят в сдержанный плач. Слезы текут из глаз, как будто я ими не управляю, но при этом больше нет ни злости, ни отчаяния.

Вот оно. Я понимала, что вечер был слишком хорошо, чтобы быть правдой. У меня нет сил снова сталкиваться в лоб с разочарованием. Уверенным шагом прохожу мимо Дэниэля по направлению к кабинету, но он следует за мной.

– Стейси, я не хочу, чтобы ты уходила вот так. – "Но ты и не просишь остаться".

Моя рука замирает в нескольких сантиметрах от картины. Наши взгляды встречаются. Двое опустошенных людей, запутавшихся, потерянных во времени, не имеющих ни единого шанса на счастье.

– Мы не всегда получаем то, что хотим, – шепчу я, и как только последнее слово срывается с уст, пальцы касаются портала, который уносит меня из этого странного мира, полного несбывшихся надежд и разочарований.

Глава 17

Следует бояться не возникновения мыслей, а промедления в их осознании.

Сиддхартха Гаутамаама

Когда ко мне возвращаются ощущения, первое, что я чувствую – холод. Болезненный, нестерпимый, пробирающийся под кожу, калечащий тело мелкими иглами. Я знаю, что это не связано с физическими ощущениями. Именно так я бы обрисовала чувство потери.

Дэниэль ускользал от меня несколько раз, но мне снова и снова удавалось возвращать его в игру, заставлять жить дальше. Но сегодня всё поменялось. Сегодня я увидела в его глазах что-то, пугающее меня, безумное. Он знает, что его время на исходе, и он готов. Он рад. Он ждет своего конца.

– Потрясающее зрелище, браво, очень эффектно. – Я резко оборачиваюсь, осознав, что всё это время смотрела на портрет. На стуле сидит господин Ришар. В его руках я замечаю, каталоги, над которыми работала раньше. До того, как полностью сосредоточилась на миссии освободить Дэниэля.

– Я всегда думал, как же это происходит. Но вы просто материализовались из воздуха. Невероятно!

Я смотрю на него в недоумении. По щекам стекают ручейки слёз. Глаза мои наверняка распухли и покраснели, но он как будто бы не замечает моего состояния. Или делает вид, что не замечает. Однако мне уже всё равно. В этот момент я действительно осознаю, что всё это время наблюдали окружающие. Дэвид, Матильда, господин Ришар, даже Дэниэль.

Я стала абсолютно одержима идеей спасения человека, который этого не желал. Человека, которого даже не существует. Дэниэль был реален, но только для меня. Для всех остальных он всегда был лишь фантомом, призраком, неосязаемым гостем этого дома. Я же стала губить свою жизнь, тратить свои нервы и своё время на то, что изначально было всего-лишь фарсом. Мне удалось так искусно раздуть мир иллюзий, свидетелем которого я стала, придать ему форму, наделить значимостью и самой поверить, что именно там находится моя реальность. Но для всех остальных это были лишь рассказы, записи, просто слова.

– Мисс Прайс, не сочтите за грубость, но вы собираетесь оставить это платье себе? Это же ценнейший образец, и, если вы позволите…

– Вы можете поступать с ним, как считаете нужным. Я не буду забирать его с собой после того, как уеду из поместья. А сейчас мне бы хотелось пойти в свою комнату. Если вы не против.

– Разумеется, – он кивает головой. – Кстати, хотел отметить, что доволен проделанной вами работой. Вы славно потрудились.

– Благодарю, – удаётся мне наконец выдавить хоть что-то. – Доброй ночи.

На сегодня мой вечер официально закончен.

***

У каждого в жизни бывает такой особый момент, я называю его точкой невозврата. После него мы уже не можем быть прежними. Всё в тебе как будто застывает. И если должно случится что-то неизбежное, то ты просто принимаешь ситуацию, как данность. Отбрасываешь чувства и эмоции. Ты убеждаешь себя, что если другой человек не хочет быть с тобой, не хочет бороться за тебя, за ваши отношения, то игра не стоит свеч. Порой принять поражение не означает сдаться, иногда это значит обрести наконец силу и внутренний стержень.

Я полностью принимаю свои чувства к Дэниэлю. Я люблю его. Поэтому мне нужно вернуться в картину. Мне нужно сказать ему о своих чувствах. Мне нужно прочитать письмо. Мне нужно… Нужно прожить историю до конца, чтобы отпустить.

Но когда я захожу в галерею и на автомате иду к тому месту, где всегда стоял портрет Дэниэля, меня как будто прошибает током. Простыня валяется на полу, но самой картины у стены нет. Не веря своим глазам, я всё же приподнимаю ткань, как будто он мог бы спрятаться под ней. Меня охватывает паника. Первая мысль, которая зарождается в моей голове – его украли. Но я сразу же отметаю ее. В доме находится множество куда более ценных предметов искусства. Грабители не стали бы красть неизвестный портрет. Но тогда остаётся только один вариант. Матильда.

***

Тети не оказывается ни на кухне, ни в саду, что лишь подтверждает мои догадки о причастности к происходящему. Но во мне нет ни капли злости, лишь неподдельный страх. Я боюсь, что