один из самых близких людей! Моё имя решил опозорить? Я ведь тебе не раз об этом говорил, предупреждал! Не внял ты словам моим! Сейчас иди с глаз долой, всё, что взял, положишь на место. Всех, кто взятки давал, вернёшь в прежнее состояние.

Ухватил Данилыча за волосы на макушке, откинул голову, в глаза посмотрел. Страшно посмотрел:

– Вознаграждает един Бог на небеси, да на земле – я. Но ещё и казню. До конца жизни своей запомни! А теперь – пошёл прочь!

…После этого в сомнениях решал: а не перегнул ли он палку, будет ли у него чиста совесть перед Богом, поскольку доносу поверил, даже не поручив его проверить. Но останавливался всё же на том, что поступил правильно, и нет никакой ошибки. Он твёрдо знал, что всё написанное – правда! Эх, Меншиков! Голова светлая, сердце отважное, а вот надо же! Голова, голова! Не быть бы тебе на плечах, если б не была так умна…

Тогда вспоминал он уже записанную когда-то для себя мысль, ставшую одним из правил его жизни: «Государь должен отличаться от подданных не щегольством и пышностью, а менее ещё роскошью, но неусыпным ношением на себе бремени государственного и попечением о их пользе и облегчении, к тому же таковые убранства только что вяжут меня и отнимают руки».

Пётр давно и по разным поводам делал такие записи. В них неосознанно его тянуло к поучениям, наставлениям, кои он хотел бы преподнести людям. Он всей душой верил в свою миссию отца народа, и мечтал когда-нибудь из многих таких записей составить книги, которые послужат человеческому воспитанию и просвещению, научат многих правильно жить в обществе. Делая записи, думал когда-нибудь в старости заняться этим делом, привести всё в порядок и оставить своим наследникам. Пока же оформлялись постепенно в отдельный Морской устав только записи о кораблях и об их строении, о роли матросов и офицеров, о действиях на море… Главной заповедью создаваемого Устава была выстраданная с юности мысль: «Всякий потентат (правитель), который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет».

Всё остальное пополнялось от случая к случаю. А случаи бывали разными. Не так давно подали царю челобитную с жалобой на судей, вымогавших мзду, и решали дело в пользу того, кто хорошо заплатил. Пётр прочитал, швырнул бумагу на стол, вскричал горько:

– Ну, когда же это кончится! Все знают, что взятки – суть зло наказуемое, так нет же – всё равно берут и берут!

В тот момент рядом находился Бутурлин, человек заслуженный, обширного и знатного рода, столетиями служившего Отечеству. Сам Иван Иванович с юности сделал карьеру в любимом полку царя – Преображенском, поучаствовав в Азовских походах и многих стычках с неприятелем, был гвардии майором, за три года стал генерал-майором, но при поражении под Нарвой попал в плен к шведам, где и пробыл девять с лишним лет, пока не обменяли его, и он приступил к охране южных границ от набегов крымчаков, а когда взбунтовались запорожские казаки, усмирил их жёсткой рукой. Вернувшись, снова стал человеком, которому государь полностью доверял.

Находясь в доме и наблюдая огорчение царя, Бутурлин неожиданно, пожалуй, для самого себя сделал шаг вперёд и негромко, убедительным тоном начал говорить. Пётр слушал, и от удивления брови у него поднимались всё выше и выше: Бутурлин упрекал его в том, что он (царь!) берёт взятки!

– Не гневайся, государь, всё это напрасно. Беду эту истребить в России никак невозможно, пока ты сам не перестанешь это делать. Ты указы издаёшь об искоренении взяток, но сильней всего подействует на подданных твой пример.

Ошеломлённый Пётр, наконец, сумел выговорить:

– Да ты что, Иван! Когда это ты видел или слышал о том, что я беру взятки? Ты, видно, совсем с ума спятил в плену этом шведском! Надо же! Такую напраслину городить!

– Не напраслина это, а правда, государь. Вот давай я тебе объясню, а ты послушай, потом сам решишь – правда это или нет. Припомни, как мы только недавно ехали через Тверь, и ты решил там почивать. Вот и я отправился к знакомому купцу на ночлег. Прихожу, а там гости, угощение. Самого хозяина дома нет, он в отъезде, а жена его именины справляет…

– Повезло тебе!

– Да нет, не шучу я. Может, и были бы мысли грешные, но только-только мы поздравили именинницу, появился человек. Оказалось – староста из магистрата. Запыхался от бега, говорит, что в магистрате решили тебе, государь, утром поднести подарок от всех горожан, а для этого он и бегает теперь по домам, собирая деньги. С каждого, мол, по доходам, всё справедливо. С купца этого сто рублей следует. Извольте заплатить.

Купчиха растерялась:

– Нету сейчас в доме таких денег, нельзя ли утром, когда муж вернётся?

– Никак нет-с, – отвечает, – к ночи все деньги собрать надобно.

Дал я ей сто рублей, гости все тотчас же по домам бросились деньги собирать, а хозяйка мне очень была благодарна…

– Да-а, уж ты не промахнёшься!

– Не об этом я, государь. Просто хотел я показать, какие бывают «добровольные» тебе подарки. И как ты после такого требуешь, чтобы подданные твои не брали взяток?

Ушёл Бутурлин, оставив царя в раздумье, после которого схватил он перо и записал торопливо, разбрызгивая чернила: «Я знаю, что и я подвержен погрешностям и часто ошибаюсь, и не буду на того сердиться, кто захочет меня в таких случаях остерегать и показывать мне мои ошибки». И ещё: «Когда государь повинуется закону, тогда не дерзнёт никто противиться оному».

Ну и что? Казалось бы, даже такой неосознанный грех Пётр истребил из своей жизни, приказав вернуть все подарки, когда-то поднесённые ему, а на будущее решив не принимать никогда никаких подношений. А ведь всё продолжают и продолжают воровать, залезать в чужой карман, прихватывать всё, что только можно прихватить… Памятуя собственное, написанное уже давно, правило «Выше всех добродетелей рассуждение, ибо всякая добродетель без разума – пуста», всё думал и думал над этой язвой, разъедающей Россию. Вот и Алексашку втянуло… Конечно, он и прежде был на руку нечист, но эта природная склонность всё каких-то мелочей касалась, представлялась просто хитростью для своей выгоды. Но теперь-то речь пошла уже об огромных деньгах! Да что там Алексашка! С недавнего времени Пётр был решительно уверен, что потряси, как следует, в подвалах Тайной канцелярии почти каждого из приближённых, то обнаружится такое, что и сам не рад будешь узнать, окончательно веру в людей потеряешь…

А