может быть, не люди это, а черви смрадные, людьми прикинувшиеся? Лезут и лезут на запах денег, жрут и жрут, ненасытные, всё им мало! И ничего не боятся – ни законов строгих, ни пыточной, ни палача. Всё надеются: авось пронесёт, авось не заметят, а заметят, так простят… Надобно лишить их этого «авося» так, чтобы они твёрдо знали, что ничто не поможет, никто не спасёт, кара будет обязательно.

И всё же – отчего так поднялась эта волна воровства? Многие люди во всех странах, во все времена пытались нажиться и наживались за счёт государства, но всё это было в каких-то рамках. А сейчас – потоками неудержимыми! Может быть, безудержность эта вызвана переменами в жизни, переменами, затеянными им же самим? Жили себе люди спокойно, воровали понемногу, приспособившись к старым законам, найдя в них лазейки и способы обойти эти законы… И вдруг – всё рушится, уже нет прежней жизни, и что придумает новый царь завтра – неизвестно. Вот тут поспешать надо, торопиться, успеть ухватить кусок побольше, а там, глядишь, другие новые времена придут, старые грехи забудутся молодой властью, она ими и интересоваться не будет, дело прошлое…

К богатству, к сытой, роскошной жизни ползут, жирея и съедая всё на своём пути, как акриды библейские, саранчой у нас называемые. Что делать?! Ведь лезут те, у кого в душе уже поселился и живёт этот червь зависти и жадности, сиречь – гнилые люди. А те, в ком эта нечисть не завелась, чаще всего прозябают в бедности. И жизнь их убогая, жизнь честных, порядочных и преданных Отечеству людей, подталкивает и подталкивает к желанию менять порядки, менять власть, способствующую несправедливости, отобрать незаконно нажитое. И при этом желании вступают опять же в противоречие с законом. Круг замкнулся.

И что же, всё-таки, делать-то? Сто лет назад смута на Руси едва её к гибели не привела, и вот снова – бунты, враги со всех сторон, зазеваешься, – сожрут, загрызут и снаружи, и изнутри! А этим – плевать на всё! Они как воровали, так и воруют, столетиями воруют…

Часть третья

В эндшпиле

1

Поход, последний поход в этой войне, как полагал Пётр, оказался изнурительным. День за днём сотня полугалер и скампавей вынужденно шла на вёслах, почти не используя парусное оснащение: ветра то не было вообще, то встречал он русскую армаду в лоб. Гребцы и десантники, которые иногда сменяли их, были измотаны до предела ещё до того, как подошли к Гельсингфорсу, недавнему русскому приобретению. После длительного отдыха в городе поход был продолжен. Теперь, когда царь с парусными кораблями ушёл в Ревель, Апраксин стал осторожен вдвойне в ожидании встречи со шведским флотом. Продвигались вплотную к берегам, выслав далеко вперёд боевое охранение из нескольких скампавей. Следующую остановку сделали возле небольшого городка в бухте Тверминне, той самой, где прошлой осенью отряд русских галер встретился с заслоном противника. И Фёдор Матвеевич ещё раз убедился в том, что осторожность порой приносит очень весомые плоды.

Уйдя от Тверминне далеко вперёд и лавируя меж прибрежных скал, дозор едва не наткнулся на шведские корабли, стоявшие большой группой в море примерно в том же месте, где стояли они год назад. Позиция выгодная. Обнаружив появление русского флота, шведы вполне могли бы уже через час-другой запереть его в бухте. Дозорный отряд капитана Бакеева состоял из малых судов, которые вполне могли бы незамеченными повернуть назад, к главным силам.

Обнаруживать себя было нельзя, нельзя было лишать себя преимущества неожиданности. Бакеев поступил так, да не совсем так. Он отправил посыльный бот к Апраксину с тревожной вестью, а сам сформировал небольшую группу, которой было поручено найти в окрестностях какого-нибудь шведского моряка из тех, кого шведы всегда посылали на берег то в качестве сигнальщиков, то для добывания продовольствия. Группа вернулась довольно быстро: в соседнем хуторе был обнаружен шведский офицер, которого скрутили казаки. Бакееву доложили, что этот пленный договаривался с местными жителями о покупке хлеба, как пояснил финский крестьянин на ломаном русском. Сами разведчики, конечно, по-фински и по-шведски ничего не понимали, но когда вели пленного, то по его поведению поняли, что он по-русски понимает кое-что, во всяком случае, сильно струхнул, когда один из уставших казаков сказал полушутя:

– А не расстрелять ли его прямо сейчас, чем таскаться с ним по лесу?

О-о, вот это сообщение заинтересовало Бакеева весьма! Когда попытки допросить пленного через толмача разбились полностью о надменное молчание шведа, тут же была разыграна одноразовая пиеса, сочинённая на скорую руку самим капитаном. Все роли исполнялись в этом представлении самим Бакеевым, младшими офицерами – командирами скампавей разведотряда, часовыми… При этом зритель был один – пленный шведский офицер. Шутовское и очень серьёзное действо могло бы называться «Продолжение допроса».

…Бакеев с удовольствием разыгрывал свою роль в этой пиесе, интрига которой сводилась к замысловатой фразе: мы знаем, что он понимает, а он не понимает, что мы об этом знаем. Именно потому мы и воспользуемся этим обстоятельством.

После перерыва Бакеев продолжил допрос теми же вопросами, которые задавались уже не один раз. Он был предельно корректен и вежлив:

– И всё же скажи-ка, любезный, сколько кораблей стоит за мысом? Сколько пушек, хотя бы примерно, на каждом? Кто командует? Сколько десанту?

Высоченный швед презрительно кривил губы и молчал, время от времени встряхивая головой, чтобы откинуть со лба длинные волосы. Толмачом был давно служивший в России финн. Он ловко и быстро переводил вопросы, но ответов допрашивавшие так и не получали. Офицеры задавали вопросы, сменяя друг друга, пока Бакеев, наконец, не сказал устало:

– Да и чёрт с тобой! Не говоришь – и не надо! Утречком тебя и определим на тот свет… Скажите ему: пусть ночь подумает, даём ему такую возможность. Приходько! А где Приходько?

Сержант Кутейкин виновато ответил, что послал казака-разведчика осмотреть окрестности на всякий случай и что он вскоре уже должен быть.

– Ладно… Пока он вернётся, обсудим положение.

– А этот? – прапорщик Окунев кивнул на пленного.

Бакеев рассмеялся беспечно:

– А он всё равно ничего не понимает! А если даже и знает несколько слов по-русски, то завтра утром он уже никому ничего сказать не сможет!

…И начался серьёзный разговор у карты, главным мотивом которого было прибытие к Гангуту всего парусного флота России. Назывались все построенные за последние годы крупные линейные корабли, фрегаты (в том числе и те, которые ещё стояли на стапелях), подсчитывалось количество