постоянно возникают неловкие паузы. В прошлый раз молчание было приятным, а сейчас какое-то неуклюжее и напряженное. Уверена, Марк чувствует то же самое.

Молча встаю и направляюсь к столешнице, чтобы подлить себе чаю.

– А можно мне тоже? – от его внезапной просьбы я вздрагиваю, и кипяток из чайника обжигает тыльную сторону моей ладони.

– Ай! – вскрикиваю я.

– Даша, – не успеваю и глазом моргнуть, как Марк оказывается рядом. – Господи, прости.

– Не стоит извиняться за мою пугливость.

– Срочно под холодную воду, – командует он, бережно берет мою руку, и мы подходим к раковине.

Марк включает кран, проверяет температуру воды и аккуратно подставляет мою обожженную ладонь под струю. Мы стоим так близко, что я чувствую его ровное дыхание на своей макушке. Это расстояние меня совсем не смущает. Мне не хочется убежать, наоборот, я чувствую спокойствие. Поднимаю голову и встречаюсь с пристальным взглядом темно-карих глаз. Его губы трогает легкая улыбка, когда он свободной рукой убирает выбившуюся прядь моих волос за ухо. Рядом с ним я почему-то чувствую себя под защитой, словно вокруг меня образовался волшебный купол, способный оградить от всех бед.

– Что здесь происходит? – настороженный голос папы, спускающегося по лестнице, заставляет нас отвести взгляды друг от друга.

– Ваша дочь обожгла ладонь, когда я попросил ее налить мне чаю, – отвечает Марк, не отпуская моей руки из-под струи воды. – Я оказываю первую помощь.

– Да, это я виновата, – добавляю я. – Ты же знаешь, какая я пугливая.

– Это точно, – родитель усмехается, но, подойдя ближе, убирает улыбку с лица. – Марк, дай я посмотрю.

Парень тут же послушно отпускает мою руку и отходит в сторону. Мой магический купол исчезает, возвращая меня в реальность. Отец бережно берет меня за запястье и осматривает ожог, торопливо закрывая кран.

– Небольшое покраснение, – он хмурит брови. – Сейчас побрызгаем специальным спреем и сделаем повязку.

Я киваю, не в силах что-либо сказать.

Пока я молча наблюдаю, как папа обрабатывает мою руку, он заговаривает с Марком.

– Как дела в хоккее?

– Не так хорошо, как хотелось бы, – отвечает он. – Регулярный чемпионат в самом разгаре. Мы сыграли уже несколько матчей и сейчас набираем очки для выхода в плей-офф, но команда уже потерпела пару поражений.

– Знаю, знаю, – отец понимающе кивает. Я продолжаю молча слушать их разговор. – Как оцениваешь ваши шансы?

– Я всегда верю в нашу команду, – с гордостью отвечает Марк. – В этом году я как никогда уверен в нашей победе и сделаю все возможное, чтобы ее добиться.

– Не сомневаюсь, в тебе же гены Димы.

– Вы правы, – после короткой паузы соглашается парень, но я замечаю, как меняется его поведение: он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, словно защищаясь. Марк быстро смотрит на меня и едва заметно улыбается. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что слова отца его задели, но почему?

На кухне воцаряется тишина. Я чувствую, что Марку сейчас некомфортно, и, желая избавить его от дальнейшего разговора, прошу папу позвать Юлю, чтобы попрощаться.

– Ты как? – нарушает тишину Марк, когда мы остаемся вдвоем.

– Нормально, – пожимаю плечами. – А ты как?

– Я? – он удивленно смотрит на меня. – А я тут при чем?

– Можно честно? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Конечно.

– Когда папа упомянул про дядю Диму, ты сразу изменился в лице. Почему?

– Все же ты следишь за мной, – он ухмыляется. – Не могла отвести взгляд?

– Марк! – качаю головой, не в силах сдержать улыбку. – Я серьезно. У тебя плохие отношения с отцом?

– Даша, тебе это зачем?

От его серьезного тона я нервно сглатываю.

– Хочу знать, – мягко говорю. – Если ты готов рассказать.

– Если честно, то и рассказывать нечего, – Марк пожимает плечами. – У нас обычные отношения отца и сына, ничего особенного.

– Но твоя реакция?

– А что с ней не так?

– Ты… ты… – волнение немного берет надо мной верх, когда я понимаю, что ступаю на скользкую дорожку, но мне очень хочется узнать, что на самом деле происходит между ним и дядей Димой. – …сразу занял оборонительную позицию, когда речь зашла о твоем отце.

– А я-то думал, только я умею анализировать поведение других, – он коротко смеется. – Это долгая история, Даша, но, если хочешь, я как-нибудь тебе расскажу. Например, при следующей встрече? – Марк подмигивает.

– Хочу, – смущенно улыбаюсь я.

– Я запомнил, – он замолкает, когда отец с Юлей спускаются со второго этажа.

– Андрей сказал, вы уже уходите? – тихо спрашивает она.

– Да, – отвечаю, поднимаясь. – Пора ехать.

– Приезжай чаще, – говорит она, обнимая меня.

– Обязательно, – произношу, заглядывая в ее искренние глаза. Я в тысячный раз убеждаюсь, что рядом с моим отцом – самая замечательная женщина в мире.

– Пап, – я подхожу к нему и крепко обнимаю, прижавшись к груди. Он нежно гладит меня по голове, а потом целует в макушку. В его объятиях так тепло и спокойно, что все вокруг кажется неважным.

– Все будет хорошо, – шепчет он.

Я молча киваю, разрывая объятия.

– Юля, спасибо большое за вкусный ужин, – Марк встает со стула и подходит к нам. – Мой сытый желудок благодарит вас.

– Пожалуйста, – смущенно улыбается она.

– Андрей Владимирович, – парень протягивает руку отцу.

– Да брось ты, Марк, можно просто дядя Андрей, – он усмехается, пожимая руку. – А то Андрей Владимирович да Андрей Владимирович.

– Хорошо, – Марк широко улыбается.

– А коробка и чизкейк? – Юля смотрит на меня. – Даша, ты взяла?

– Нет, – качаю я головой.

– Идите одевайтесь, я сейчас все принесу, – она остается на кухне, а мы проходим в прихожую. Пока я зашнуровываю первый ботинок, Марк надевает белые кроссовки и куртку цвета хаки.

– Копуша, – по-доброму отзывается он, наклоняясь ко мне.

Я показываю ему язык и продолжаю надевать второй ботинок. Он смеется и заводит непринужденный разговор с моим папой о его работе. Когда я заканчиваю с обувью и надеваю куртку с шапкой, возвращается Юля с коробкой новогодних игрушек и контейнером с чизкейком. Я спешу забрать вещи, но Марк меня опережает.

– Я донесу.

Попрощавшись, мы выходим на улицу. Мороз сразу обжигает нос. Я делаю глубокий вдох, позволяя свежему воздуху наполнить легкие, и тихо выдыхаю. Все-таки зимой дышится легко.

– А что в коробке? – спрашивает Марк, когда мы садимся в машину.

– Стеклянные новогодние шары, – он продолжает смотреть на меня вопросительно, и я улыбаюсь. – Папа с Юлей отдали мне, потому что у меня нет игрушек.

– То есть у тебя есть елка, но нет игрушек?

– На самом деле у меня и елки нет, – отвечаю я, пристегиваясь.

– Почему? – Марк застывает с ремнем в руках.

– Не успела