же хрупким, как стеклянная палочка: его некогда крепкие пальцы казались прозрачными, а в лице явственно проступала отрешенная неподвижность — предвестие грядущего покоя. Но Итху был не в том возрасте, чтобы считать смерть печальным событием. Напротив, он ожидал ее с миром и благодарностью к прожитому. Сидя рядом со стариком и вслушиваясь в его неторопливую речь, Рессел ненадолго нащупал внутри себя странное чувство завершенности, какого давно не помнил.

Итху доверительно наклонился к нему и проговорил:

— Знаешь, сынок, это немного жутко — быть таким старым. Ты все равно что ребенок, которого потеряли при пересадке в порту. Все, кто был с тобой рядом, улетели и больше не вернутся, корабли уходят и приходят, а ты сидишь и ждешь, ждешь, ждешь… А чего и зачем ждешь — уже и сам забыл. Ладно, устал я. Пойду к себе да прилягу. Празднества — приятная, но утомительная штука, — заключил он и, лукаво подмигнув Ресселу, принялся осторожно выбираться из-за стола.

Джон огляделся и понял: можно уходить. На местах остались только старики, музыканты и те, кто слишком налегал на горячительные напитки. Когда парням — их было больше, чем девушек, — стало некого приглашать, они принялись плясать друг с другом, нимало этого не стесняясь. Над городом один за другим прошли два грузовых корабля. У края площади Джон увидел Анну и Линдена: держась за руки, они молча смотрели в пасмурное небо, и Рессел подумал, что обоим хочется все бросить и никуда не лететь. Но Анна обернулась к нему и негромко сказала:

— Через два часа, Джон. Не забудь.

— Да, конечно. Я провожу вас до станции, — ответил он и отправился к себе.

Мальчик тихо сидел на кровати, завернувшись в одеяло. Рядом на полу стоял пустой контейнер от завтрака. Услышав щелчок дверного замка, ребенок вздрогнул и быстро спрятал в рукав синий камень, с которым играл, катая его по ладони.

— Это я, — сказал Джон. — И я не собираюсь его у тебя отнимать. Как твои дела?

Ответа не последовало, но Рессел на него и не рассчитывал. Заговорил он только для того, чтобы развеять тревогу, проникшую в его жилище вместе с мальчишкой: привычный порядок вещей был нарушен, по полу гулял сквозняк, и во всем чувствовались небывалые смятение и упадок.

По пути домой Джон захватил в столовой порцию жидкой каши, кисель и суп и теперь поставил все это на тумбочку перед гостем. Тот испуганно подобрался, не решаясь тронуть одноразовые термоконтейнеры, которые отличались от знакомых ему больничных, но запах пищи вынудил его преодолеть замешательство, и он принялся шумно всасывать в себя горячий суп, слизывая брызги с рук и одежды. На бледном лице с заостренными чертами лихорадочно блестели светлые глаза. Рессел, утром не обративший внимания на то, с какой жадностью мальчик бросается на еду, наблюдал за ним с отвращением и жалостью.

Районы вблизи грузовых портов издавна притягивали бродяг, мошенников и прочее отребье, и на стоянках Рессел изредка встречал местных неблагополучных подростков. Он делился с ними пайком или сигаретами, но не мог припомнить, чтобы кто-то из ребят выглядел изголодавшимся до предела: обычно шпана интересовалась не столько едой, сколько мелочью, куревом и разными развлечениями.

Как правило, беспризорники жили отдельными группами среди заброшенных домов, пользуясь покровительством взрослых бродяг и множеством способов добыть пропитание. Служба охраны порядка время от времени устраивала облавы и распределяла пойманных детей по воспитательным учреждениям, и потому в благополучных городах беспризорники почти исчезли, но в поселениях вроде Песочных Далей государственные ведомства занимались лишь тем, что устраивали раздачу продуктов и направляли редких желающих на работу. Должно быть, рыжий мальчишка из-за своих странностей стал изгоем, не имевшим заступников, и всю еду, которую ему удавалось украсть или выпросить у прохожих, отнимали его здоровые и сильные собратья.

Мальчик судорожно глотал кашу, черпая ее из контейнера ладонью. Если не принимать в расчет заживший перелом, то дни, проведенные в медицинском центре, не оказали на него заметного благотворного действия: юный бродяга был все таким же истощенным и несчастным. Разглядывая его, Рессел недоумевал, как он вообще дожил до своих лет на улице — разве что попал туда недавно, умудрившись не погибнуть в первые же сутки. Однако вид мальчишки, его походка в обуви, манера поедать пищу и вести себя в окружении простейших предметов быта говорили против этой догадки. Быть может, он бродяжничал с раннего детства и в прошлом ничем не отличался от других, что позволяло ему до поры избегать опасностей; вероятно, кто-то заботился о нем, но незадолго до встречи с экипажем «Громобоя» мальчишка остался один. Он мог потерять родителей или сбежать от них — точно так же, как и родители могли избавиться от него по собственной воле. Словом, в мире существовала тысяча причин для того, чтобы ребенок любого возраста мог стать бездомным, и все они теперь не имели значения.

Покончив с едой, мальчишка вытер руки о постельное белье и одежду. Джон мысленно застонал: несмотря на то, что машинное отделение «Громобоя» нельзя было назвать чистым даже с натяжкой, а ночевать пилотам доводилось в разных условиях, Рессел не терпел грязи. Мальчик же очень быстро возвращался к прежнему своему состоянию, и для этого ему вовсе не нужно было бегать босым и валяться в пыли. Рыжие волосы неряшливо спадали на плечи, лицо и руки покрылись жирными пятнами. Петер накануне предлагал снова отправить мальчишку в дезинфекционную камеру. Джон вспомнил, как на днях сам был вынужден посетить это малоприятное место, и решил действовать иначе.

— Послушай, — сказал он, подвинув свой стул к кровати. — Ты опять весь грязный. Я вообще не понимаю, как можно жить с такими волосами, ну да ладно. Что, если ты пойдешь и помоешься, а? Давай-ка вылезай.

Джон легонько потянул за одеяло, но сразу понял, что ничего не добьется: мальчишка оцепенело смотрел в стену. Его одежда, еще вчера относительно чистая, превратилась в засаленные тряпки.

— Да уж, только этого мне и не хватало… — пробормотал Рессел, после недолгих колебаний сгреб непрошенного соседа в охапку и притащил его в санитарный блок. Включив душевую кабину в одном из автоматических режимов, он аккуратно брызнул водой мальчишке на руку.

— Это обычная вода, не холодная и не горячая. Ничего ужасного. Дезинфекционная камера хуже, можешь мне поверить, — сказал он.

Ребенок смахнул капли, упавшие в ладонь, и завороженно уставился на блестящие струйки, которые лились сверху. Джон без особых затруднений вытряхнул юного бродягу из одежды, стараясь не смотреть на его тощее угловатое тело. Из длинного рукава со