трясутся, но я заставляю себя сосредоточиться. Поворот ключа — двигатель рычит, отзываясь на мое отчаяние.

В зеркало заднего вида вижу, как твари подбираются ближе. Выжимаю газ. Внедорожник срывается с места, колёса пробуксовывают, но потом цепляются за асфальт.

Преграды в виде разбитых машин заставляют постоянно сбрасывать скорость. Осторожно объезжаю их, чтобы Кайл не свалился с сидения. Его голова качается из стороны в сторону, как у сломанной куклы.

Каждая клетка моего тела напряжена до предела. Меня пробирает нервная дрожь, из-за которой зуб на зуб не попадает. Руки на руле дрожат. Взгляд мечется между асфальтом впереди и зеркалом заднего вида.

— Мы прорвемся, — шепчу, бросая взгляд в салон.

Он не отвечает. Дыхание едва уловимо — только по подрагиванию груди можно понять, что он ещё жив. Лицо бледное, почти серое, губы посинели, на виске пульсирует тонкая жилка.

Очередной завал — три машины, столкнувшиеся в лобовом ударе. Огибаю их по обочине, колёса проваливаются в яму, внедорожник кренится, и я инстинктивно вытягиваю руку назад, будто могу удержать Кайла от падения.

— Ну же, давай, — цежу сквозь зубы, выворачивая руль. — Ещё чуть‑чуть…

За спиной раздаётся слабый стон. Резко оборачиваюсь: Кайл приоткрывает глаза — на мгновение в них мелькает осмысленность, затем взгляд снова затуманивается.

— Ада… — хрипит он еле слышно.

— Я здесь! — тянусь к нему, касаюсь лба. Он холодный, липкий от пота.

Кайл пытается что-то сказать, но силы покидают его — веки снова опускаются, голова безвольно откидывается на сиденье.

— Значит, не всё потеряно, — киваю себе, выруливаю на дорожное полотно.

Резкий, грудной крик — от него я подскакиваю, сердце словно отрывается от артерий и вылетает из тела. Кайла вновь накрывает приступ: его тело выгибается дугой, мышцы напрягаются так, что проступают контуры под кожей, руки судорожно сжимаются в кулаки, а пальцы скрючиваются.

Он бьётся в конвульсиях, голова мотается из стороны в сторону, пена у рта становится гуще, на губах проступает кровь — видимо, прикусил язык. Дыхание прерывистое, рычащее, хриплое.

— Господи! Если ты существуешь — помоги мне! — умоляюще кричу в пустоту.

Веки обжигает слезами — они катятся по щекам, оставляя горячие дорожки, смешиваются с потом, стекают к подбородку. Я, не останавливаясь еду дальше, понимая, что, если остановлюсь — лишь потеряю драгоценное время. Помочь ему ничем не могу… кроме как доставить туда, где возможно ему смогут помочь.

Около минуты его измученное тело сокращается в судорожном припадке.

С усталым стоном он выдыхает, раскинув посиневшие руки вдоль тела. Судороги отпускают его так же внезапно, как и накатили. Кайл обмякает на сиденье, грудь едва заметно поднимается и опускается. Пена у рта оседает, оставляя кровавый след на коже.

— Кайл… Ты слышишь меня?

Тишина. Глаза закрыты, лицо — бледная маска с заострившимися чертами.

Всхлипываю, проглатываю горькие слёзы. Чувствую отчаяние, бессилие и первобытный страх услышать последний вздох дорогого мне человека. Пальцы на руле белеют от напряжения.

— Не смей, — шепчу дрожащим голосом. — Не смей сдаваться. Ты обещал, что мы всегда будем вместе. Помнишь?

Кайл лежит неподвижно. Его кожа кажется почти прозрачной в свете приборной панели, вены проступают темными линиями. Губы синеватые, на виске — тонкая струйка пота, стекающая к волосам.

«Он дышит, — повторяю про себя, как мантру. — Он дышит. Значит, ещё не всё потеряно».

Каждый метр — испытание: то яма, то завал, то груда искореженного металла. Я объезжаю препятствия, стараясь минимизировать толчки — боюсь, что очередной рывок может ухудшить состояние брата. Сердце бьётся в такт неровностям дороги.

В свете фар замечаю вереницу из черных внедорожников. Они выстроились у обочины, как сторожевые псы. Люди в темной одежде таскают ящики к грузовику из придорожного помещения: кто-то несёт коробки с маркировкой, кто-то проверяет крепления, кто-то отдает распоряжения. Движения чёткие, слаженные — видно, что это не случайный сбор, а запланированная операция.

Облизываю пересохшие, потрескавшиеся губы — во рту сухо, как в пустыне. Глаза цепляются за мужчину в белом халате: он стоит чуть в стороне, держит планшет, что‑то отмечает, периодически бросает взгляды на ящики.

— Доктор! — вскрикиваю я. — Это должен быть доктор!

Подъезжаю ближе, резко торможу возле колонны автомобилей. Внедорожник замирает.

Глава 3

Выскакиваю из машины. Щуплый мужчина в медицинском халате замер, прижимая к себе планшет.

— Вы врач? — горло перехватывает, голос срывается. — Помогите…

— Стоять на месте! — женский выкрик останавливает меня в паре шагов от него.

Крепкая девушка в чёрной форме, уставив дуло мне в лоб, цепко держит меня серыми глазами. Внутри закипает желание отмахнуться от неё, или достать пистолет и пустить ей пулю в безмозглую голову, но инстинкт самосохранения берет верх. Замираю, нервное сбивчивое дыхание шумно выходит из лёгких.

— Что случилось? — тихий, тонкий голос мужчины в белом. Я мгновенно направляю на него всё своё внимание.

— Помогите, прошу вас. Мой брат… он… ему плохо… Мне кажется, он умирает.

Он пару секунд моргает, взвешивает что-то в голове, покусывает губу. Ветер треплет его халат, в темноте для меня его образ кажется ангельским — я жду спасения, чуда.

— Сара, опусти пистолет, — наконец проговаривает он. — Майк, Рон, достаньте человека из машины. А ты, Саймон, принеси, пожалуйста, мой чемоданчик.

Лица мужчин спрятаны за балаклавами, тела как на подбор — высокие, широкоплечие, подтянутые. Небольшая разница лишь в росте: кто-то ниже на пару сантиметров. И глаза, естественно, у каждого свои, а в остальном они будто отлиты по одному шаблону.

Тот, которого, видимо, зовут Саймон, мигом побежал за чемоданчиком врача.

— Какого чёрта мы должны выполнять его приказ? — недовольно бубнит мужчина, открывая заднюю дверь моей машины.

— Майк, заткнись, — второй заглядывает в салон. — Тут парню совсем хреново.

Сара продолжает держать меня на мушке. Я смотрю на неё — она смотрит на меня.

— Дай мне пройти, — сдавленно говорю ей. Кулаки сжимаются до хруста пальцев, жилы на шее напрягаются.

Серые глаза надменно смотрят на меня, чувствуя сейчас свое превосходство. Терпеть не могу таких выскочек: сама из себя ничего не представляет, но эго раздуто до небес. Будь мы в другой ситуации, я начистила бы ей морду. Но увы, мое положение в данный момент — патовое.

Наконец она нехотя опускает пистолет. Я тут же делаю шаг к машине, но ее рука резко перехватывает мое плечо.

— Только