— Но обратите внимание, в этих комнатах тоже регулярно убирались. Вы заметили, что в спальне на третьем этаже до недавнего времени жила женщина?

— С чего вы это взяли? — удивился Никита Михайлович. — Я не заметил там женских вещей или безделушек. Возможно, это спальня покойной супруги Силантьева.

— Сильный запах духов, — объяснил я. — И при этом воздух в комнате не затхлый, её регулярно проветривают. Запах давно должен был выветриться.

— Вам виднее, — усмехнулся Зотов. — Вы же у нас женатый человек. Так и будем бродить по комнатам, или прибегнем к магии?

— Я хочу взглянуть на кабинет, в котором Силантьев принимает своих пациентов, — сказал я. — А потом на кухню. Для разговора с домом мне нужно как можно больше улик.

Мы спустились обратно на первый этаж. Городовые уже раздобыли стулья и расселись на них со всеми удобствами. При виде Прудникова они вскочили и с виноватым видом вытянулись у стены.

Целитель Силантьев оставался абсолютно неподвижен. Он так и стоял на четвереньках, чтобы арестант не упал, городовые заботливо прислонили его к стене.

Зотов строго зыркнул на полицейских, затем качнул головой:

— Кабинет там.

— Показывайте, — улыбнулся я.

Кабинет целителя оказался светлой и просторной комнатой с тремя большими окнами. Он нисколько не напоминал мрачный подвал из воспоминаний Клеща. В шкафах за стеклянными дверцами стояли зелья и сверкали медицинские инструменты.

— Никаких запрещённых снадобий, — сказал Зотов. — У меня в управлении есть список.

— Если Силантьев и вырезал руны на спинах своих жертв, то делал он это не здесь, — согласился я.

Кухня в доме Силантьева могла поспорить размерами с кухней небольшого трактира. Здесь нашлась магическая печь и большой холодильный шкаф, а на полках вдоль стен теснилась начищенная посуда.

— Зачем столько утвари холостяку? — удивился я. — Вряд ли Силантьев увлекается стряпнёй. При такой кухне должен состоять повар.

— Так у целителя и был повар, — кивнул Зотов. — Но Силантьев уволил его вместе с остальной прислугой.

— Сейчас посмотрим, — усмехнулся я, открывая холодильный шкаф. — Видите? Свежее мясо, рыба, зелень… Даже молоко, кстати, оно совершенно не прокисло. А зелень выглядит свежей, как будто её утром принесли с рынка. Думайте, что хотите, Никита Михайлович, но я уверен, что Силантьеву кто-то готовил.

За моей спиной раздалось басовитое мяуканье. Я обернулся и увидел огромного рыжего кота. Кот развалился на плите и смотрел на меня зелёными глазами.

— Какой красавец! — умилился Прудников.

Он протянул руку и осторожно погладил кота. Кот принял поглаживания с царственной снисходительностью. Снова мяукнул, мягко спрыгнул с плиты, подошёл ко мне и потёрся ухом о моё колено.

На секунду я заподозрил, что передо мной не обычный кот, а магическое существо, и послал ему зов. Но кот просто хотел молока.

Я открыл полку над стальной мойкой, достал оттуда глубокую тарелку и налил в неё молоко. Кот принялся деликатно лакать, быстро работая розовым языком.

— Можно, я пока заберу его себе? — нерешительно спросил Прудников. — Целитель теперь вряд ли сможет о нём заботиться, не бросать же бедное животное.

— Сделайте одолжение, — фыркнул Зотов, всем своим видом показывая, что следователь занимается ерундой. — Александр Васильевич, что вы там увидели? Присматриваете себе посуду?

— Силантьев точно живёт здесь не один, — ответил я, закрывая полку. — В сушилке много недавно вымытых тарелок, и они из разных наборов.

— И что? — не понял Зотов.

— На тонких фарфоровых тарелках подают еду хозяину дома и его гостье, — вздохнул я. — Из простых тарелок ест прислуга.

— Но в комнатах для прислуги никто не живёт, — напомнил Никита Михайлович. — Думаете, Силантьев кормит приходящих слуг? Или они стали невидимыми, и сейчас витают вокруг нас?

— Вряд ли, — улыбнулся я. — Но я не удивлюсь, если слуги где-то прячутся.

— Только не на чердаке, — покачал головой Зотов. — Мой помощник его осматривал. А что насчёт магического разговора с домом, который вы нам обещали? Теперь у вас достаточно несоответствий?

— Вполне, — кивнул я. — Сейчас попробуем узнать, что здесь происходит.

Для начала я негромко произнёс заклинание магии домовых и стал невидимым. Мне интуитивно показалось, что так разговаривать с домом будет проще. Да и Зотов с Прудниковым не смогут комментировать мои действия, если не увидят их.

Моё исчезновение не на шутку испугало Прудникова.

— Куда делся господин Тайновидец? — спросил он Зотова, растерянно вертя головой по сторонам.

— Я здесь, — успокоил я следователя. — Помолчите и не мешайте.

Я убедился, что Степан Богданович не собирается меня перебивать, затем прикоснулся ладонью к штукатурке и мысленно произнёс, обращаясь к дому:

— Теперь ты видишь, что дело нешуточное? Мы задержали твоего хозяина по подозрению в убийстве и использовании тёмной магии. Ты же не собираешься его покрывать? Тем более, что это не поможет, мы всё равно его изобличим. А ты станешь укрывателем преступника. Зачем тебе такая репутация?

Я чувствовал, что особняк прислушивается к моим словам, но отвечать он не торопился.

— Насколько я понял, у вас тут целая община, — усмехнулся я. — Все дома вдоль реки общаются друг с другом, а ты здесь самый старший. Вряд ли тебе будет приятно стать среди них изгоем. Да и нарушать законы Империи не годится. Всё-таки, ты построен на имперской земле.

Настроение дома заметно изменилось. Он задумался над моими словами, и я посчитал это своей маленькой победой.

— Уверен, что где-то здесь есть тайные помещения, — сказал я. — Буду очень благодарен, если ты их покажешь. И непременно сообщу о твоём гражданском поступке Его Величеству.

С Прудниковым это обещание сработало, так почему бы ему не подействовать на дом? Тем более что обманывать особняк я не собирался.

И тут пришёл ответный импульс. Он был похож на магический ветер, который мягко подтолкнул меня к двери.

— Идите за мной, — вслух сказал я. — Дом согласился нам помочь.

— А вы где? — завертел головой Прудников.

Я усмехнулся и снова стал видимым.

— Идём в прихожую.

Оказывается, дверь в потайные помещения скрывалась за большим настенным зеркалом. На наших глазах старое стекло помутнело, а затем исчезло, открывая выложенную кирпичом арку. За аркой, словно живая, колыхалась темнота.

— Надо же, проход, —